Шрам привык побеждать напором. Его противники отступали при одном виде ножа, и страх делал за него половину работы. Я не отступил. Главное было не оставить ему пространства для замаха.
Я шагнул навстречу, ушёл с траектории клинка и перехватил запястье. Второй рукой зафиксировал локоть. Шрам попытался вырваться, но собственная скорость уже работала против него. Сустав оказался в неудобном положении, пальцы ослабли, нож со звоном упал на бетон.
Он зарычал и ударил свободной рукой. Я пропустил кулак мимо, развернул его корпус и подсек опорную ногу. Главарь рухнул на влажный пол. Я опустился следом, прижал его грудь коленом и удержал руку так, что любое резкое движение причиняло боль.
Вся схватка заняла считанные секунды. Шрам, которого его бойцы считали непобедимым, лежал лицом к бетону и не мог подняться. Моё дыхание оставалось ровным.
Я посмотрел на троих вооружённых мужчин. Лучи их фонарей дрожали. Ни один не решался подойти. Перед ними исчезла та картина будущего, которую рисовал Шрам: новый сильный хозяин оказался беспомощным, а старый стоял рядом и всё ещё отдавал приказы.
— Оружие на пол, — произнёс Мирослав. — Медленно. Без глупостей.
Первый автомат упал почти сразу. Второй мужчина посмотрел на Шрама, затем тоже разжал руки. Третий колебался дольше остальных, но в конце концов положил оружие рядом с ботинками и отступил к стене.
Я перекрыл газ. Шипение оборвалось, и тишина показалась звенящей. Шрам продолжал хрипеть и ругаться, но теперь Мирослав мог сам решить, как с ним поступить. Мне было важно только, чтобы за дверью оставался живой человек.
Я поднялся, подошёл к стали и постучал костяшками: три коротких удара, пауза, два длинных.
Сначала ничего не произошло. Затем внутри тихо лязгнул засов. Запорные ригели медленно вышли из пазов, штурвал повернулся со скрипом. В узкой щели показалось бледное лицо Соломии. На щеке лежала полоска пыли. В одной руке она сжимала тяжёлый металлический фонарь, в другой — оставленный ей револьвер, направленный вниз.
Увидев меня, девушка замерла. Из груди вырвался долгий прерывистый выдох, словно всё время ожидания она не позволяла себе дышать по-настоящему. Фонарь опустился, но она ещё не решалась открыть дверь шире.
— Всё закончилось, Соломия, — сказал я. — Теперь действительно закончилось…
