Мирослав шагнул вперёд, закрывая меня плечом. Грязное пальто, сажа на лице и недавний приступ не делали его слабее в глазах людей. Перед ними снова стоял человек, который когда-то построил всю систему, позволившую Шраму подняться.
— Ты нарушил прямой приказ, поднял оружие на меня и решил занять моё место, — сказал Сивый. — Как ты объяснишь это тем, кто ещё помнит правила? Думаешь, достаточно убить хозяина, чтобы самому стать хозяином?
Шрам коротко рассмеялся.
— Какие правила, Мирослав? Конец девяностых. Время стариков прошло. Ты стал мягким: приехал один договариваться с каким-то бегуном из-за ресторанной певички. Тот, кто позволяет с собой спорить, город не удержит. Я удержу. А людям скажу, что тебя убрал этот ветеран. Картина получится убедительной — вы оба исчезнете рядом.
Он поднял пистолет и направил его в грудь Сивому. Трое позади напряглись. Они ещё подчинялись Шраму, но смотрели на живого Мирослава иначе, чем несколько минут назад смотрели бы на его тело. Их уверенность уже дала трещину.
Я нащупал носком ботинка вентиль баллона, лежавшего возле резака.
— Прежде чем нажмёшь, ответь на один вопрос, — сказал я из-за плеча Мирослава. — Ты знаешь, что происходит с горючим газом в закрытом бетонном тоннеле?
Шрам перевёл взгляд на меня. Я резко повернул вентиль. Из шланга вырвалось громкое шипение, воздух быстро наполнился острым химическим запахом.
— Здесь нет ветра и почти нет вентиляции, — продолжил я. — Любая искра от выстрела может поджечь смесь. Сначала ударит возле нас, затем пламя пройдёт по всему коридору. Расстояние вас не спасёт.
Люди за спиной Шрама переглянулись. Им не требовалось знать физику: запах газа, тесные стены и уверенность моего голоса сделали расчёты наглядными. Один чуть опустил автомат.
— Пугаешь, — процедил главарь. Но его палец замер на спусковом крючке.
— Газу всё равно, веришь ты или нет. Он не признаёт ни власти, ни прозвищ. Хочешь получить город — стреляй. Только управлять придётся пеплом.
Концентрация ещё не успела стать критической. Я блефовал, рассчитывая не на мгновенный взрыв, а на естественный страх людей перед невидимой угрозой. И этот страх оказался сильнее их верности.
— Шеф, убери ствол, — пробормотал один из бойцов. — Здесь правда может рвануть.
Второй начал отступать, кашляя и прикрывая рот рукавом. Шрам увидел, как его власть тает прямо на глазах. Если он выстрелит, подчинённые сочтут его безумцем; если опустит оружие, признает поражение перед Мирославом. Ярость исказила его лицо.
Он медленно убрал пистолет за пояс. На секунду всем показалось, что опасность миновала. Но затем Шрам выхватил из ножен длинный охотничий нож.
— Без выстрела обойдусь, — прошипел он. — Я тебя и без пистолета прикончу.
Он бросился вперёд, вкладывая в первый удар всю накопившуюся ненависть…
