Один из нападавших держал девушку за волосы и запястье. Он стоял неустойчиво: тяжёлая обувь скользила, вес был перенесён на одну ногу. Второй, повыше, отпустил дверь и развернулся ко мне. Из кабины доносилось ровное урчание двигателя — водитель оставался за рулём и ждал, полагая, что его вмешательство не понадобится.
Я остановился так, чтобы мужчинам пришлось сделать шаг, прежде чем они смогли бы меня достать.
— Отпустите её, — сказал я.
Высокий распахнул дублёнку, будто хотел показать массивную цепь на шее и всё, что за ней подразумевалось. От него пахло табаком и вчерашним алкоголем. Лицо было усталым, но взгляд — наглым и тяжёлым.
— Беги своей дорогой, спортсмен, — процедил он. — Пока ноги целы.
Его напарник засмеялся и сильнее дёрнул девушку к машине.
— Чужие дела тебя не касаются. Развернись и исчезни.
Высокий протянул руку, намереваясь оттолкнуть меня за плечо. Движение было широким и самоуверенным. Я сместился в сторону, не встречая силу лоб в лоб, коротко перехватил его руку и нанёс точный удар открытой ладонью. На льду мужчина потерял равновесие быстрее, чем понял, что произошло. Его ноги разъехались, тело обмякло, и он тяжело осел возле колеса.
Второй застыл лишь на мгновение. Потом отпустил девушку и полез за пазуху. Этого мгновения мне хватило, чтобы сократить расстояние. Я прижал его предплечье к груди, не позволив вытащить оружие, и резко ударил в корпус. Воздух вышел из него с сиплым стоном. Он согнулся и рухнул на колени, беспомощно раскрывая рот.
Всё заняло несколько секунд. Девушка прижалась спиной к холодной стенке фургона и смотрела на меня, не в силах поверить, что оба похитителя уже лежат на земле. Но опасность не исчезла. Водительская дверь распахнулась с таким грохотом, что звук разнёсся над пустырём.
Из кабины выскочил сухощавый мужчина в кожаной кепке. В руках он держал стальную монтировку. С руганью занёс её над плечом и сделал шаг ко мне. Я развернул корпус, готовясь уйти от удара, однако тусклый свет фонаря в этот момент упал мне на лицо.
Водитель остановился. Его взгляд сначала задержался на шраме над моей бровью, потом встретился с моим. Монтировка дрогнула в поднятой руке.
— Остап Андреевич?.. — выдохнул он.
Металл выскользнул из его пальцев и со звоном прокатился по льду. Я узнал Назара — водителя одного из самых влиятельных людей города. Пять лет назад именно он принёс своего хозяина ко мне, истекающего кровью, и держал фонарь над кухонным столом, пока я боролся за чужую жизнь. Тогда ни одна больница не хотела принимать раненого: слишком опасным считалось отвечать за смерть такого пациента.
Я извлёк пулю, восстановил повреждённые сосуды и несколько раз возвращал сердцу ритм. С той ночи люди, находившиеся высоко в местной преступной иерархии, знали моё имя. Для них оно означало не угрозу, а долг, который невозможно погасить деньгами. Рядовые исполнители об этом не слышали, зато Назар помнил всё.
В окружении Мирослава такой долг считали неприкосновенным. Любой, кто сознательно покушался на спасшего хозяина человека, ставил под сомнение обязательство самого хозяина и тем самым нарушал порядок, на котором держалась его власть. Назар понимал это лучше рядовых исполнителей: той ночью он видел беспомощность Мирослава и знал, какой ценой удалось вернуть его к жизни. Теперь водителю не требовались ни объяснения, ни подтверждения.
Поэтому водитель смотрел на меня не как на победителя двух его спутников. Он видел человека, перед которым его хозяин однажды оказался совершенно беспомощен. Для Назара поднять монтировку теперь означало перечеркнуть ту ночь и навлечь гнев не только Мирослава, но и всех, кто знал её цену. Осознание пришло мгновенно: на его лице проступил ужас перед последствиями, которые уже невозможно было отменить.
Он отступил, перевёл взгляд на своих спутников и понял, кому они только что попытались угрожать…
