— В машину! Немедленно! — закричал Назар.
Мужчина, стоявший на коленях, пополз к открытой двери, всё ещё хватая воздух. Водитель подхватил второго за воротник и с огромным усилием втащил его в салон. Теперь от прежней наглости не осталось ничего. Назар суетился, оглядывался на меня и едва справлялся с дрожью в руках.
— Не держите зла, Остап Андреевич. Они не знали. Я тоже не сразу разглядел…
Он захлопнул дверь, бросился за руль и резко тронулся. Колёса несколько раз провернулись на льду, прежде чем поймали дорогу. Через минуту чёрный фургон растворился в серой предрассветной дымке.
Девушка стояла возле сугроба, обхватив себя руками. Её лёгкая шубка распахнулась, под ней блестело концертное платье — нарядное, тонкое, совершенно нелепое среди снега и промёрзших гаражей. Лицо оставалось белым, губы дрожали, а на левом запястье проступила кровь: один из похитителей содрал кожу своим жёстким захватом.
— Они уехали, — произнёс я тем тоном, которым обычно сообщал пациенту, что операция закончена. — Но стоять здесь всё равно нельзя. Ты можешь идти?
Она кивнула, хотя колени заметно подгибались. Я не стал брать её за руку: после пережитого любой неожиданный контакт мог снова вызвать панику. Только поднял сумку, указал направление и пошёл рядом, подстраивая шаг под её слабую походку.
Назар обязательно доложит хозяину. Этого человека звали Мирославом, а за седые волосы и холодную выдержку его прозвали Сивым. Он был расчётлив, горд и умел помнить долги, но собственную власть ценил выше благодарности. Когда личные интересы сталкивались с прошлым обязательством, никто не мог заранее сказать, что перевесит.
Вести девушку к себе было нельзя. Дом найдут первым, а обращаться к людям в форме в то время означало лишь заранее сообщить преследователям, где мы находимся. Требовалось место, которого не было в официальных списках и куда не заглядывали ни преступники, ни те, кто получал от них конверты.
Мы почти сорок минут петляли между гаражами и заброшенными промышленными постройками. Я несколько раз менял направление, проверяя, нет ли за нами слежки. Девушка шла молча, прижимая раненую руку к груди. Наконец за старой кирпичной котельной показался крайний бокс гаражного кооператива.
Там жил Игнатыч, мой бывший сослуживец. Когда-то он был сапёром, потерял ногу во время одной из горных кампаний, а после возвращения устроился неофициальным сторожем. Он не любил расспросов, не боялся одиночества и умел молчать лучше многих разведчиков.
Я постучал в железные ворота условным сигналом — три раза коротко и один раз длинно. Внутри лязгнул засов. В узкой щели появилось морщинистое лицо Игнатыча. Он посмотрел сначала на меня, затем на промёрзшую девушку в концертном платье и не задал ни одного вопроса.
— Заводи её скорее, — буркнул он. — Ещё немного, и оба к металлу примерзнёте.
От раскалённой печки в гараже стояла почти летняя жара. Игнатыч закрыл ворота, а я усадил незнакомку на продавленный автомобильный диван и укрыл чистым армейским одеялом. Пока она приходила в себя, мы со старым сапёром без лишних слов проверили оба выхода и устроили незаметное оповещение на подступах. Если кто-то приблизится тайком, мы услышим это раньше, чем он коснётся двери.
Игнатыч достал из-под верстака старое ружьё, проверил его и положил возле кресла. Я раскрыл медицинский подсумок, который по привычке носил даже на пробежке. Внутри были бинты, антисептик и всё необходимое для небольшой раны.
— Покажи запястье, — попросил я.
Девушка нерешительно протянула руку. Её всё ещё знобило, хотя в помещении было жарко. Я осторожно обработал ссадину и начал накладывать повязку, стараясь не делать резких движений.
— Как тебя зовут?
— Соломия, — ответила она осипшим от мороза голосом.
— А я Остап Андреевич. Придуманный тобой дядя Петя оказался неплохим ходом. Теперь нам нужны настоящие сведения — кто эти люди и почему они ждали именно тебя…
