Соломия обхватила пальцами горячую кружку, которую протянул Игнатыч, и долго смотрела, как над чаем поднимается пар. Я не торопил её. Закончил повязку, убрал инструменты и сел напротив, оставив между нами достаточно пространства.
— Я пою в ресторане «Полярный свет», — наконец сказала она. — Вечером там эстрадные песни, романсы, иногда джаз. Я работаю уже два года. Ночной банкет затянулся, и работа закончилась лишь около пяти. Я вышла через служебную дверь и направилась домой. Они, наверное, следили за мной ещё от ресторана.
Она сделала глоток, но чашка всё равно дребезжала о зубы.
— Заведение принадлежит Сивому.
После этих слов Соломия замолчала и стала смотреть в кружку, будто произнесённое прозвище само по себе могло привести хозяина к гаражу. За два года она привыкла понижать голос, когда речь заходила о Мирославе. Даже сотрудники, которые никогда не видели его близко, знали: в стенах ресторана лучше не обсуждать его решения. Страх там не выражался криками; он жил в коротких взглядах, внезапно оборванных разговорах и привычке администратора закрывать дверь перед тем, как передать очередное распоряжение.
Постепенно, согревая ладони о чашку, девушка возвращалась к себе. Сначала её рассказ состоял из коротких фраз, затем в нём появились интонации и гнев. Я видел, как унижение вытесняет оцепенение: ей было страшно, но ещё сильнее становилось возмущение от мысли, что двое взрослых мужчин получили право распоряжаться её будущим только потому, что за ними стояло известное имя. Это чувство удерживало её от новой паники лучше любого успокоительного.
Услышав прозвище, я почувствовал, как все отдельные детали складываются в одну картину. Это был тот самый Мирослав, чью жизнь я спас на кухонном столе. Назар служил у него водителем, а двое у фургона выполняли приказ, исходивший из его круга.
— Семь дней назад я предупредила администратора об уходе, — продолжила Соломия. Теперь в её голосе появлялась не только усталость, но и сдержанная злость. — Я откладывала деньги, хотела уехать в большой город и поступить в музыкальное училище. Мне надоело петь до утра перед людьми, которые считают, что могут купить всё вместе с музыкой.
Администратор передал её решение хозяину. На следующий день Мирослав пригласил певицу в кабинет. Он не повышал голоса и не угрожал напрямую. Просто сообщил, что сотрудники его заведений не увольняются по собственной воле. Пока он не разрешит, человек остаётся частью его дела.
— Я ответила, что не являюсь его вещью, — сказала Соломия. — Развернулась и вышла. Думала, он удержит заработок или запретит другим ресторанам брать меня. Я была готова потерять деньги, только бы уехать. Но я не поняла главного: для него мой отказ оказался публичным неповиновением.
Она опустила глаза на белую повязку.
— Если одна певица может уйти, остальные тоже поймут, что имеют право выбирать. Поэтому меня хотели вернуть не ради работы. Меня собирались привезти к нему, унизить перед людьми, запереть и держать до тех пор, пока я не соглашусь снова выйти на сцену. Они должны были показать всем, чем заканчивается слово «нет».
В гараже потрескивали дрова. Игнатыч молча сидел у печки и слушал, не вмешиваясь. Я понимал, что для Мирослава дело теперь заключалось не в потерянной певице и не в деньгах. Он защищал собственный образ человека, чьё распоряжение нельзя оспорить. Назар уже ехал к нему с рассказом о встрече, а хозяин города решал, что для него важнее: старый долг или униженное самолюбие.
— Зачем вы остановились? — тихо спросила Соломия. — Вы ведь сразу поняли, с кем имеете дело. Могли сделать вид, что ничего не заметили. Все так делают.
Я подошёл к маленькому окну и рукавом стёр с него лёд. За стеклом медленно серел рассвет.
— Когда-то я уже не успел помочь человеку, который находился в двух шагах от меня. Больше я не прохожу мимо тех, кого ещё можно вытащить. Ты останешься здесь, пока мы не поймём, чего ждать от Сивого.
Я хотел добавить, что Мирослав слишком разумен для лобовой атаки, но договорить не успел. Где-то за задней стеной раздался резкий звон. Рассыпалось стекло, включённое нами в систему оповещения.
Кто-то пересёк границу гаража со стороны теплотрассы и двигался к нам, не собираясь стучать…
