Олеся повернулась к Инне. Несколько секунд сестры смотрели друг на друга, и в этой паузе уместились годы общей жизни: детство в одном доме, смерть родителей, доверие младшей и расчет старшей. Олеся сказала, что способна понять корысть вокруг земли и денег, хотя не оправдывает ее. Но не понимает одного — зачем понадобилось отнимать Софию. Ребенок не был нужен Инне как дочь. Она превратила живого маленького человека в тяжесть на цепи, которой держала мать.
Инна вздрогнула и сначала не нашла ответа. На мгновение по ее лицу прошло что-то похожее на стыд, но привычная злость быстро вернулась. Она обвинила Олесю в том, что той все всегда доставалось легко. Мать якобы любила младшую больше, тихую Олесю все жалели, тогда как Инне приходилось самостоятельно выбираться из бедности и добиваться каждого удобства. Даже теперь она говорила не о Софии, а о собственной обиде.
Олеся выслушала и лишь уточнила: значит, за давнее чувство несправедливости Инна решила забрать у сестры все. Потом сказала судье, что вопросов больше нет, и вернулась на свое место. Ее ровный шаг произвел на Инну сильнее любого крика. Та проводила младшую сестру взглядом, словно впервые заметила: перед ней не доверчивая девушка, которой можно управлять, а человек, переживший все последствия ее замысла и оставшийся на ногах.
Приговор огласили к началу новой зимы. За мошенничество, подделку документов и остальные доказанные действия оба получили реальные сроки. Руслану, сотрудничавшему со следствием и подробно рассказавшему о схеме, назначили наказание немного меньше. Инна получила больше. Имущество, приобретенное на средства от незаконных сделок, подлежало продаже, часть вырученного направили на возмещение ущерба Олесе.
Снег снова укрыл дорогу к деревне. Для Олеси он больше не был только воспоминанием о смерти, но в первые метели она невольно останавливалась у окна и слушала ветер. Потом смотрела на Софию, на дым над крышей, на укрытые к зиме ульи и возвращалась в настоящее. Решение суда не стерло прошлое, зато лишило Инну и Руслана возможности снова переписать его под себя.
Незадолго до того, как Инне предстояло отправиться отбывать наказание, она появилась в деревне пешком. Машины, на которой она прежде приезжала с угрозами, больше не было. Женщина шла по заснеженной улице в потертой шубе, осунувшаяся и заметно постаревшая. Соседи смотрели из окон, но никто не вышел к ней и не задал вопроса. Инна дошла до дома с резными наличниками и долго стояла у калитки.
За окнами горел теплый свет. Изнутри доносился голос Софии и негромкий стук посуды. Инна поднялась по восстановленным ступеням — тем самым, возле которых когда-то была сделана старая фотография, — и постучала. Олеся открыла не сразу. Увидев сестру, она не отшатнулась и не позвала на помощь. Просто осталась в дверях, не освобождая проход. Инна попросила впустить ее хотя бы на порог…
