— Деньги я отдам. Всё отдам. Умоляю, не сажайте меня в тюрьму, я не хочу в тюрьму.
Я с отвращением отстранил его ногой.
— У тебя нет права торговаться со мной. Я не предлагаю условия. Я сообщаю решение.
Я достал платок, вытер брюки там, где он их коснулся, и бросил ткань на пол.
— Запомни: у тебя меньше двадцати четырёх часов.
Сказав это, я вышел из кабинета, не оборачиваясь.
За спиной тянулся отчаянный вой Руденко. Я не обращал на него внимания. Но это было лишь начало.
Я вышёл из «Граната». Дверь за моей спиной будто отсекла один мир от другого. Внутри вой и ад, снаружи спокойная ночная тишина.
В моём сердце не было ни капли волнения, ни даже удовлетворения от мести. Я всего лишь начал исправлять то, что должен был исправить много лет назад. Сев в машину, я закрыл глаза и откинулся на сиденье.
В голове возникло лицо Мелании, её чистые глаза, которые оставались ясными даже в темноте. «Максим, ты должен ей гораздо больше. Это только начало», — сказал я себе.
На следующий день, в десять утра, по городу разлетелась новость, от которой деловые чаты закипели. Председатель правления «Руденко Групп» Егор Руденко, прямо у здания своей компании, созвал экстренную пресс-конференцию. Перед всеми СМИ он глубоко поклонился и объявил, что «Руденко Групп» с сегодняшнего дня подаёт на банкротство.
Новость взорвала информационное пространство. Журналисты ринулись за подробностями. «Руденко Групп», хоть и не считалась первоклассной компанией, но находилась на подъёме.
Ещё недавно Руденко активно продвигал свой новый девелоперский проект, рисуя грандиозные планы. Как он мог внезапно обанкротиться? Не успели журналисты прийти в себя, Руденко выбросил ещё одну бомбу. Он публично признался, что всё его состояние было построено на мошенничестве восьмилетней давности.
Со слёзами на глазах он рассказал, как обманул своего партнёра Романа Шевчука, завладел его доверием и всем состоянием, что привело к разрушению семьи.
— Я виноват перед господином Шевчуком, виноват перед его семьёй. Я готов понести наказание и принять всё, что назначит закон.
Вся пресс-конференция длилась не более десяти минут. Но информации в ней было достаточно, чтобы на несколько дней сотрясти город.
Я сидел в гостиной своего пентхауса и без эмоций смотрел на всплывающие уведомления новостных приложений. Телефон завибрировал: звонил Арсен.
— Максим Кириллович, восемьдесят шесть миллионов триста двадцать тысяч от Руденко поступили на счёт. Пресс-конференцию он провёл.
— Сейчас, должно быть, едет на кладбище к господину Шевчуку. Наши люди будут рядом, чтобы убедиться: он выполнит всё, что вы сказали. Кроме того, анонимное заявление с доказательствами уже подано в полицию.
— Следствие уже возбудило дело. Остаток жизни Руденко, скорее всего, проведёт в тюрьме.
Эффективность Арсена, как всегда, была на высоте.
— Спасибо, — холодно ответил я.
Повесив трубку, я поднял голову и посмотрел на Меланию, сидевшую на диване напротив. Она тоже держала телефон.
На экране было заплаканное лицо Руденко. Её плечи едва заметно дрожали, лицо было бледным, без единой кровинки. Слёзы, как жемчужины из порванной нити, непрерывно катились по щёкам, но она крепко сжимала губы, не давая себе разрыдаться.
Восемь лет ненависти, восемь лет обид, восемь лет отчаяния. Всё это наконец прорвало тонкую стену самообладания, но было таким тяжёлым, что она не могла дышать. Я встал, подошёл к ней и сел рядом.
Протянул ей несколько салфеток. Она не взяла, просто смотрела на экран, позволяя слёзам течь. Я не стал мешать словам, которых всё равно не было, просто осторожно обнял её.
Её тело было напряжено, как у испуганного зверька. Я обнимал её, осторожно гладя по спине. Прошло немало времени, прежде чем она медленно расслабилась.
Она уткнулась лицом мне в грудь, и сдерживаемые рыдания наконец вырвались наружу. Сначала это были всхлипы, а потом громкий плач. Она плакала навзрыд, словно пытаясь выплакать все страдания, которые перенесла за эти восемь лет.
Моя рубашка быстро промокла от её слёз. Горячая влага обжигала мою кожу, обжигала моё сердце. Я ничего не говорил и ничего не спрашивал, лишь крепко обнимал её, давая ей выплакать всё, что годами оставалось внутри…
