Я включил фонарик на телефоне и начал подниматься по лестнице. Стены были покрыты плесенью и обклеены различными объявлениями. Плесенью пахло всё резче.
В деле Мелании было указано, что она живёт на шестом, последнем этаже. Поднявшись на шестой, я немного запыхался. В конце коридора темнела старая, облезшая деревянная дверь.
Номера на ней не было. Только криво написанная мелом цифра шестьдесят два. Я остановился перед ней.
Я поднял руку, но долго не мог заставить себя постучать. Сердце колотилось так, будто билось о рёбра изнутри. Что сказать? С каких слов начать? «Давно не виделись»? «Прости»? И вдруг понял, что мне страшно.
Я боялся, что, когда дверь откроется, увижу лицо, искажённое жизнью до неузнаваемости. Глубоко вдохнул, медленно выдохнул — и всё-таки постучал.
Три глухих удара разошлись по коридору. За дверью не шевельнулось ничего.
Я постучал ещё три раза, сильнее. Примерно через полминуты я услышал тихие шаги. Дверь со скрипом приоткрылась.
В узкой щели показалось лицо. Это было очень худое лицо. С острым подбородком, бледное, бескровное.
И только глаза остались теми самыми — такими, какими я носил их в памяти. Чистые, ясные, как родниковая вода. Она увидела меня, и застыла.
В её взгляде сначала было недоумение, потом удивление, и наконец, неверие. Я тоже застыл. Все слова разом застряли где-то в горле.
Мы молча смотрели друг на друга через щель между дверью и косяком. Время будто провалилось в неподвижность. Наконец, она заговорила первой.
За её спиной темнела тесная комната, а за моей — лестничный пролёт с запахом сырости. Между нами стояли восемь лет, и всё же в этот миг они казались тоньше дверной цепочки.
Её губы шевельнулись, и на лице медленно расцвела улыбка. Немного неловкая, немного застенчивая, но она развеяла всю усталость с её лица. Она сказала:
— Ты ещё помнишь меня?
У меня вдруг защипало в носу, а глаза предательски заблестели. Я думал, она спросит, как я пришёл, как сумел её найти, или расплачется и начнёт жаловаться. Но она ничего этого не сделала.
Её первые слова — эти тихие, почти застенчивые «ты ещё помнишь меня?» — прозвучали так, будто между нами не было восьми лет. Будто просто прошло лето, и в первый день учёбы мы снова оказались за одной партой. Я стиснул зубы, чтобы не потерять самообладание.
— Помню.
Разве я мог забыть? Я сделал шаг вперёд и осторожно толкнул приоткрытую дверь. Голос вышел глухим и сорвался на хрип:
— Мелания, я пришёл за тобой.
Я вошёл в комнату. Тяжёлый запах плесени и дешёвой лапши быстрого приготовления резко ударил в лицо. Комната была крошечной, она вся помещалась в одном коротком взгляде.
Односпальная кровать, облезлый стол, стул и убогий шкаф. Вот и вся её жизнь, уместившаяся в нескольких вещах. Стены были серо-чёрными, штукатурка во многих местах обвалилась, оставляя голый серый бетон.
Единственное окно было наполовину загорожено стеной соседнего дома, и сквозь него пробивался лишь слабый лучик света. В комнате не горел свет, и было особенно мрачно. Я увидел на столе гору коробочек от лекарств и несколько квитанций с требованиями об оплате, прижатых стаканом.
Сердце будто сдавили невидимые пальцы — так резко, что стало больно дышать. Здесь она провела эти годы.
Вот пристанище той, кто когда-то была похожа на принцессу. Мелания стояла в растерянности, нервно теребя край своей одежды. Её лицо стало ещё бледнее.
— У меня тут… немного грязно, — прошептала она, не смея поднять на меня глаза. — Садись, где удобно.
Говоря это, она суетливо попыталась убрать вещи со стола.
Но на этом маленьком столе просто не было свободного места. Я смотрел на неё, и у меня перехватило горло. — Не нужно.
Я подошёл к ней. Мы стояли очень близко. Я чувствовал лёгкий запах стирального порошка от её одежды.
Такой чистый, знакомый, как в школе. Мелания. Я назвал её по имени, и мой голос дрожал, чего я сам не заметил.
— Как ты жила все эти годы?
Мой вопрос, словно тонкая игла, проткнул её с трудом удерживаемое спокойствие. Плечи Мелании дрогнули, глаза сразу покраснели, но она упрямо подняла голову и выдавила улыбку — такую, от которой становилось больнее, чем от слёз.
— Всё хорошо. Обычная жизнь, как у всех.
Она произнесла это легко, почти буднично, но я слышал: за каждым словом стоит нечеловеческое упорство…
