Правда о Николае оказалась не красивой и не уродливой, а человеческой. Он был упрямым, горячим, умел чинить мотоциклы, ошибался в друзьях и не умел молчать, когда видел подлость. В последней записке Елене он написал: «Надо помочь одному человеку выбраться. Потом начнем заново». Он не вернулся.
Александр слушал долго. Иногда выходил в коридор, потому что не хватало воздуха. Мария ждала, считала до ста, потом становилась рядом, не касаясь.
— Я всю жизнь думал, что похож на маму, — сказал он однажды.
— Ты и на нее похож.
— А теперь оказывается, во мне еще человек, которого я не знал.
— В тебе ты сам, Саша.
Он усмехнулся слабо.
— Звучит как фраза из дешевого календаря.
— Зато правда.
Весной Александра признали временно непригодным к военной службе и направили на длительную реабилитацию. Он злился на формулировку, будто в ней слышал приговор. Сергей звонил из госпиталя и ругался:
— Ты мне жизнь спас, дурень. Теперь спасай свою. Это приказ от хромого.
Они смеялись, но после звонков Александр долго сидел в темноте. Война вернула его домой, но не прежним. Мария училась любить этого — худого, резкого, иногда чужого, но живого.
Однажды пришло письмо с благодарностью за действия Александра во время обстрела. Он прочитал, сложил пополам и убрал в ящик.
— Не повесишь? — спросила Мария.
— Нет. Серега ходит с палкой, двое не вернулись. Я не хочу делать из этого рамку. Но Ане покажу. Пусть знает, что ее отец не бегал.
— Она и так знала.
— Дети знают, пока взрослые не отравят.
Летом Александр впервые вышел во двор без костыля, только с тростью, которую навязал Иван. На лавке сидели мужчины, замолчавшие тогда при Марии. Один поднялся.
— Саша, мы это… рады, что ты дома. Мы тогда лишнего наговорили. Не знали.
Александр остановился.
— Вы не знали, но говорили. Разница есть.
Мужчина опустил глаза.
— Есть.
Александр кивнул и пошел дальше. Без скандала, но и без улыбки. У подъезда их ждал Иван в чистой рубашке. На лавке рядом лежала жестяная коробочка.
— Принес? — спросил он.
Александр достал крестик.
— Вы просили вернуть лично.
Иван посмотрел на серебро и покачал головой.
— Я передумал. Он уже вернулся куда надо…
