К полудню площадка фестиваля заполнилась людьми. Ряды мотоциклов блестели под солнцем. Кожа скрипела, металл звенел, двигатели рычали то низко, то резкими вспышками. Зрители обступали трассу, фотографировали участников, смеялись, показывали пальцами на особенно яркие машины. Атмосфера была скорее праздничной, чем опасной: программа обещала не серьёзную гонку, а красивый показательный заезд.
Ульяна появилась рядом с Мироном, и мужские взгляды сразу потянулись к ней. Кожаный наряд сидел безупречно. Она наслаждалась вниманием, чуть приподнимала подбородок, улыбалась краем губ. Мирон в своём новом образе казался себе неотразимым. Он держался уверенно, хотя руки на руле ещё помнили неловкость недавнего ученика.
Зоряна наблюдала издалека. Ей уже сообщили, что Турчак прибыл с двумя охранниками. Он увидел Ульяну. Узнал. Не подошёл. Решил досмотреть. Это было в его духе: не устраивать сцен при людях, не давать городу пищу для разговоров, дождаться момента, когда можно будет говорить без свидетелей. Зоряна едва заметно улыбнулась. Все фигуры стояли там, где должны были стоять.
Первый круг прошёл медленно и красиво. Участники двигались цепочкой, позволяя зрителям рассмотреть машины и костюмы. Мирон постепенно расслабился. Ульяна за его спиной смеялась, что-то кричала ему в ухо, и он чувствовал себя победителем. Потом был второй проход, третий, ещё несколько плавных поворотов. Финишная прямая уходила к мосту через реку. Там ветер становился резче, а вода внизу казалась тёмной даже под солнцем.
Зоряна перестала улыбаться. Сейчас. Всё должно было случиться сейчас…
На середине моста мотоцикл Мирона вдруг дёрнулся. Сначала это выглядело как неуверенное движение неопытного водителя. Потом байк резко повело вправо. Мирон попытался выровнять руль, но машина будто перестала слушаться. Мотор взревел слишком громко, зло, неестественно. Ульяна вцепилась в него сзади. Ещё один рывок — и мотоцикл понесло к ограждению.
Для зрителей, стоявших далеко, всё произошло в несколько мгновений. Крик, удар, металлический скрежет, проломленная секция ограды. Байк вместе с седоками сорвался вниз, к воде. Толпа сначала замерла, не веря увиденному, потом взорвалась голосами. Кто-то побежал к мосту, кто-то хватался за телефон, кто-то повторял, что это часть шоу, что так не бывает, что сейчас они появятся.
Река сомкнулась быстро. На поверхности остались только расходящиеся круги, обломок чего-то тёмного и чужая перчатка, которую течение почти сразу потащило в сторону. Праздничный шум рассыпался, превратился в беспорядочный гул. Ещё минуту назад все любовались блеском и смелостью, а теперь каждый пытался понять, в какой миг игра стала настоящей бедой.
Лука Назарович стоял бледный, словно из него разом вынули кровь. До него ещё не донесли подробностей, но сердце уже знало больше разума. Грудь сдавило невыносимо, лоб покрылся холодной испариной. И в этот миг перед ним появилась женщина в строгом брючном костюме и шляпе с широкими полями. Вуаль скрывала лицо. Женщина чуть приподняла её.
Турчак перестал слышать толпу.
Зоряна смотрела на него спокойно. Не торжествуя, не крича, не обвиняя. Просто открыла лицо — и этого оказалось достаточно. Время сжалось. Перед Лукой стояла не пожилая незнакомка, а тень той женщины, которую он когда-то считал погибшей вместе с Беркутом. Он хотел сказать «нет», хотел отступить, хотел решить, что это видение, но губы не слушались.
Когда он пришёл в себя, женщины рядом уже не было. Один из охранников говорил быстро и напряжённо:
— На мосту авария. Мотоцикл пробил ограждение и упал в реку. Люди ушли под воду сразу. Там глубоко. Спасатели уже едут.
Дальше Турчак мог не слушать. Он уже знал финал. Ульяна не умела плавать. Он сам видел это на морских курортах: она боялась глубины, смеялась, цеплялась за него в воде, просила не отпускать. Ему надо было броситься туда, закричать, потребовать всё, что можно. Но он не мог. Лука Назарович Турчак был слишком известным человеком, слишком долго строил безупречный образ, слишком хорошо понимал цену публичной истерики. Любая лишняя эмоция потянула бы за собой вопросы, связи, прошлое, грязь.
Он стоял неподвижно и впервые за долгие годы думал о Беркуте. Тот всегда был сильнее, чище, смелее, живее. Лука когда-то победил его подлостью, а теперь мёртвый друг вернулся чужими руками и забрал у него самое дорогое. Наказание всё-таки нашло дорогу.
К вечеру на стол Турчака лёг отчёт службы безопасности. Текст был сухим, ровным, почти безжизненным. На мосту недавно велись ремонтные работы, часть ограждения не была окончательно укреплена. Осмотр мотоцикла не выявил явной неисправности. Водитель оказался малоопытным, не справился с управлением. Пассажирка и водитель погибли, тела подняли из воды. Трагическое стечение обстоятельств.
Лука Назарович перечитал заключение несколько раз. Потом отложил лист. В голове странно всплыла театральная фраза о финале комедии. Он никогда не любил пафос и громкие жесты. Но теперь внутри всё опустело. Без Ульяны воздух потерял вкус. Деньги, связи, дом, власть, осторожность — всё стало ненужным реквизитом на сцене, где главный персонаж уже ушёл.
Искать Зоряну он не станет. Это знание пришло спокойно. Она сделала то, что считала долгом. Он понимал её лучше, чем хотел бы признать. Если бы у него отняли любимого человека так, как он когда-то отнял у неё Беркута, возможно, он тоже жил бы одной местью. В сердце, рядом с пустотой, поселилось странное уважение к женщине, которая пронесла боль через тридцать лет и дошла до конца.
Зоряна в это время думала о другом. Ей было немного жаль Мирона. Нарцисс, любитель костюмов, смешной артист с бархатным голосом — по сути, он был не злодеем, а слабым и тщеславным человеком. Но жалость вспыхнула и погасла. Когда ради мести рубят лес, случайные щепки тоже летят. Этой суровой формулой она закрыла внутри то место, где могло дрогнуть сожаление.
Через час она вызвала сына. Он давно был её правой рукой и понимал достаточно, чтобы не задавать лишних вопросов.
— Я ухожу от дел, — сказала Зоряна. — «Факир на час» мне больше не нужен. Делай с компанией что сочтёшь разумным. Закрывай, продавай, оставляй светлые заказы — мне всё равно.
Сын внимательно посмотрел на неё.
— Ты уверена?
— Я устала. Ты не представляешь, как устала. Завтра уезжаю к морю. Дом там давно ждёт хозяйку. Мы будем на связи. Если понадоблюсь, ты знаешь, где меня искать.
Она сказала это ровно, без торжественности. Месть, которой она жила столько лет, не принесла счастья. Только тишину. Огромную, непривычную, почти пугающую тишину…
