Богдан тоже докладывал Остапу Федоровичу одно и то же:
— Подозрительного ничего. Дом, театр, дом. Иногда мелкие остановки, но пустые. Дарина едет за ним слишком открыто. Если бы ваш зять смотрел по сторонам, давно бы заметил. Но он весь в себе и в своей сцене, вокруг будто туман.
Мирон и правда был ленив во всём, что касалось сложных интриг. У него случались короткие романы с поклонницами, но он относил их скорее к издержкам профессии. Такие связи требовали времени, усилий, расходов, обещаний — а всё это быстро его утомляло. Он любил восхищение, но не любил труд, который неизбежно следовал за чужим восторгом.
Всё изменилось в пятницу, ближе к выходным, когда у Мирона обычно намечались спектакли. К театру подъехала женщина на дорогой спортивной машине. Возраст её было трудно определить: ухоженность, прямая спина и собранная фигура работали на неё, но всё же было ясно, что ей далеко за шестьдесят. Она вошла через парадную дверь и пропала внутри надолго. Потом вышла вместе с Мироном. Он сел к ней в машину без всякого сопротивления, и они быстро уехали по центральной улице.
Дарина растерялась. В голове сразу возникла новая версия: может, это бабушка Евы, мать той женщины, с которой Мирон связан тайно? Богдан среагировал быстрее и осторожно тронулся следом. Дарина, опомнившись, поехала за ними.
Спортивная машина остановилась у аккуратного особняка за высоким забором. Над оградой нависали ветви сирени, улица была пропитана её густым сладким запахом. Дом не походил на жилой. Скорее на закрытую частную фирму, слишком уютную для обычного офиса и слишком недоступную для случайных посетителей. На вывеске, украшенной рисованными фокусниками и яркими картинками, значилось: «Факир на час». Ниже обещали исполнить желания — от простых до самых сложных.
Дарина сидела в машине напротив и не могла понять, что Мирон делает в таком месте. Он не был фокусником, не развлекал детей, не показывал трюки с картами и платками. Её тянуло выйти, подойти к воротам, заглянуть внутрь, но внутренний холод удержал её на месте. Неподалёку остановилась серая машина. Дарина присмотрелась и узнала Богдана.
Сначала ей стало страшно, потом обидно, потом почти смешно. Отец всё-таки приставил к ней наблюдателя. Она достала телефон и нажала на контакт, который с детства назывался «Любимый папка». Это прозвище осталось с тех времён, когда Остап Федорович щекотал маленькую Дарину усами и грозно спрашивал, какой зверь сейчас поймает Красную Шапочку. Девочка смеялась и отвечала, что это вовсе не зверь, а её любимый папка.
Отец ответил сразу.
— Дариночка? Где ты? Что случилось? Почему молчишь?
Она не стала отвечать прямо. Слишком много могло сорваться с языка.
— Лучше ты объясни, зачем отправил за мной своего человека. Думал, я не замечу? Что ты уже успел придумать?
Остап Федорович тяжело вздохнул.
— Я ничего не придумывал. Я видел тебя на юбилее. Ты была не там, дочка. Смотрела на всех так, будто ждала удара. Я не стал портить праздник вопросами, попросил Богдана подстраховать. И не убеждай меня, что всё хорошо. Я тебя знаю.
Дарина закрыла глаза. Спорить с отцом было бесполезно. Рассказывать о тесте она всё ещё не решалась, но помощь Богдана внезапно перестала казаться вторжением. Впервые за эти дни она почувствовала, что не одна. Мирон, Богдан — два имени, будто с афиши странной трагикомедии; не хватало только третьего, чтобы окончательно превратить её жизнь в спектакль без репетиции.
Пока она собирала мысли, в окно тихо постучали. Богдан стоял рядом с машиной. Дарина опустила стекло и увидела спокойный, внимательный взгляд.
— Ваш отец, кажется, уже объяснил, почему я здесь, — сказал он негромко. — Пересаживайтесь ко мне. Вашу машину муж может узнать. Мою — едва ли.
Она подчинилась почти сразу. Едва успела устроиться на пассажирском сиденье, как ворота особняка раскрылись.
Из ворот вышел Мирон. Дарина не сразу поняла, что видит именно мужа. Вместо безупречного артиста в дорогом костюме перед ней стоял человек в коже, металле и заклёпках — то ли рокер, то ли байкер из чужого фильма. На шее темнела татуировка со скелетом. Лицо изменяли густая накладная борода и усы. Дарина знала каждую родинку на теле мужа и могла поклясться: никаких татуировок у него не было, а за час подобное преображение само собой не случается.
Богдан поднял руку, предостерегая её от возгласа.
— Тише. Он переодет и загримирован. Причём явно по своей воле.
Следом у ворот появился блестящий мотоцикл, а рядом — молодая девушка в шлеме. Из-под него выбивалась тугая коса. На рукаве кожаной куртки мелькнула маленькая татуировка с черепом, почти такая же, как у Мирона на шее, только меньше. Картина была настолько неправдоподобной, что Дарина на миг ухватилась за спасительную мысль: может, муж тайно снимается в каком-то проекте и готовит сюрприз? Но вокруг не было ни камер, ни режиссёра, ни массовки. Только тихая улица, запах сирени, закрытый особняк и чужой Мирон…
