— Стоять, — голос отца Назара прозвучал сухо, как щелчок затвора.
Тени замерли. Один из незваных гостей дёрнул рукой, и в темноте блеснул нож. Но Середа двигался быстрее, чем от него можно было ждать: возраст и ряса не отменяли памяти тела. Короткий удар по предплечью — нож звякнул о плитку. Второй попытался плеснуть горючим из канистры, но священник перехватил его запястье, развернул корпус и впечатал нападавшего в кирпичную стену.
— За храм отвечают иначе, — сказал он, удерживая обоих на земле.
К его удивлению, перед ним были не закалённые бандиты, а двое молодых парней в спортивных костюмах. Они дрожали, тяжело дышали и смотрели на него с животным страхом.
— Нам заплатили! — завыл один. — Сказали только припугнуть, подпалить немного, чтобы вы уехали. Мы не знали, что вы… такой.
— Кто заплатил?
Середа прижал колено к спине второго.
— Говори. Или я на несколько минут забуду, что на мне ряса.
— Человек от Бойко. Их юрист. Он на свободе остался. Пожалуйста, не бейте.
Через десять минут к храму подъехал Левко с людьми. Они дежурили неподалёку по просьбе генерала. Нападавших погрузили в машину, канистры забрали как вещественные доказательства.
— Командир, вы целы? — Левко тревожно осматривал его. — Опять сами в рукопашную? Мы же оставляли тревожную кнопку.
— Они пришли жечь храм, Левко. Ждать было нельзя.
Наутро весь посёлок говорил только о ночном нападении. Те, кто надеялся запугать священника, добились обратного. Люди увидели, что он не прячется, не уезжает, не просит тишины любой ценой. Он защищал место, где крестил их детей, отпевал стариков, слушал исповеди и чинил своими руками старую ограду.
К вечеру у ворот храма выстроилась очередь. Люди приходили со своими историями. У одного Бойко отжал землю. У другого Кравец требовал деньги за проезд машины с больным. Третий годами платил за право торговать на рынке. Пожилая женщина принесла смятые квитанции, фермер — блокнот с датами остановок, водитель — запись с регистратора.
Кто-то молчал годами из страха. Кто-то подписывал бумаги, не читая, лишь бы отвязались. Кто-то отдавал накопления, чтобы не тронули семью. У каждого был свой маленький стыд, своя обида и своя усталость от беспомощности. Люди говорили тихо, часто оглядывались на дорогу, словно и теперь боялись, что из-за поворота появится патрульная машина и снова заставит их замолчать. Но чем дольше длилась эта очередь, тем прямее становились спины. Страх, разделённый вслух, уже не казался каждому личным приговором.
Отец Назар стоял на крыльце с тетрадью и записывал всё: имена, даты, суммы, номера машин, фамилии свидетелей. Он не торопил, не перебивал, иногда только наливал воды тем, у кого дрожал голос. Люди говорили, и вместе с их словами наружу выходил страх, слишком долго проживший под языком.
Теперь речь шла уже не о взятке на дороге. Начинался конец группировки, которая годами душила весь район, и каждый новый голос делал этот конец ближе…
