Их жизни превратились в медленный, гниющий ад. Сергей Ткаченко, сынок прокурора. Тот самый, которому Левченко зашил рот.
В больнице нити сняли, но на губах остались грубые рубцы, а лицо заметно перекосило. Сергей мог говорить, однако речь стала невнятной и тяжёлой, особенно когда он нервничал.
Но главное было не это. Психика парня лопнула. Он панически боялся врачей, любого вида крови, врачебных халатов и даже просто звука металлических инструментов.
Едва завидев человека в белом, он начинал биться в судорогах и ходить под себя. Отец потратил огромные деньги, возил его по зарубежным частным клиникам, но толку не было. Прокурора Ткаченко через полгода после тех событий тихо сняли с должности.
На него надавили сверху, чтобы не мозолил глаза. Он потерял влияние, начал пить, продал квартиру и к началу 2000-х остался ни с чем. А Сергей закончил свои дни в закрытом психоневрологическом интернате неподалёку от крупного удалённого города.
Говорили, что до конца жизни он почти не общался с людьми. Дмитрий Гнатенко, сын начальника депо, остался без кистей. В девяностые человек с такой травмой был почти полностью зависим от окружающих.
Отец его пытался заказать лучшие доступные протезы, привозил заграничных специалистов, но парень просто не хотел жить. Наркотики, алкоголь, тяжелейшая депрессия. Когда отец потерял пост в транспортном ведомстве после очередной реорганизации, деньги кончились.
Дмитрий Гнатенко выпал из окна пятого этажа своей квартиры в 1999 году. Сам или ему помог кто-то из собутыльников — докапываться никто не стал. Дело закрыли за отсутствием состава преступления.
Богдан Савченко, сын авторыночника, был лишён ног и кастрирован. Отец построил для него настоящий бункер за высоким забором, нанял сиделок, круглосуточную охрану, но Богдан превратился в овощ. Из-за резкого снижения уровня гормонов он набрал под полтора центнера веса, облысел, потерял всякий интерес к жизни. Сидел в своём инвалидном кресле целыми днями перед телевизором, щёлкая пультом рукой, и смотрел сутками напролёт пустые передачи.
Отец его, Савченко-старший, через три года погиб в бандитской разборке за авторынок. Его машину расстреляли из автоматов прямо в центре города. Всё имущество отобрали конкуренты.
Сиделки разбежались, когда кончились деньги, а Богдана отправили в дом-интернат для инвалидов. Там он тихо угас от диабетической комы. Купленного майора Павла Дорошенко уволили из полиции через две недели после задержания Левченко.
Без выходного пособия, без почестей, с волчьим билетом и без права вернуться на службу. Официальная формулировка звучала так: «За проступки, порочащие честь сотрудника полиции». Конверт с пятью тысячами изъяли при обыске.
Свою машину он продал, чтобы расплатиться с долгами. Жена от него ушла, забрав ребёнка. Дорошенко пытался податься в частные охранные структуры.
Но с такой репутацией его не брали даже охранником на парковку. Он быстро спился. Опустился до самого дна.
Жил в своей обшарпанной однокомнатной квартире в старом типовом доме. Торговал на рынке старым барахлом, чтобы наскрести на бутылку дешёвой водки. Я видел его один раз в двухтысячных у магазина.
Грязный, опухший, с трясущимися руками человек, в котором едва угадывался бывший щеголеватый майор полиции. Он умер от цирроза печени где-то в тринадцатом году. Одинокий, никому не нужный, забытый всеми…
