Сырой туман ещё до рассвета затянул старое кладбище на окраине небольшого города. Пожилой архитектор Андрей Левченко медленно шёл по раскисшей дорожке, осторожно прижимая к пальто охапку белых лилий. Эти цветы больше всех любила его жена Оксана, и после её смерти они стали для него почти единственным способом продолжать разговор, который оборвался три года назад.
Каждую пятницу Андрей приходил к одной и той же гранитной плите. Он убирал с неё мокрые листья, поправлял вазу и тихо говорил, что однажды тоже не вернётся домой, потому что останется рядом с ней. Однако этим утром привычный порядок нарушило едва заметное движение возле могильного холма.
Сначала мужчина решил, что в тумане прячется бездомная кошка. Подойдя ближе, он различил две детские фигурки. Девочки лет восьми стояли на коленях прямо в грязи, тесно прижавшись друг к другу. Тонкие кофты промокли, волосы липли к щекам, на ладонях темнели свежие царапины.
Одна из них склонилась к камню и произнесла дрожащим голосом:
— Мамочка, мы так долго тебя ждём.
Андрей остановился. На плите перед детьми было высечено имя Оксаны Левченко. Сомнений быть не могло, но жена никогда не рожала, и он знал это совершенно точно. От одного слова «мама» у него похолодели руки, а букет, казалось, внезапно стал неподъёмным.
— Девочки, кого вы зовёте? — спросил он, стараясь не напугать их.
Кудрявая девочка подняла настороженные тёмные глаза.
— Тётю Оксану. Она наша мама.
Мужчина опустился на одно колено, не замечая, как влага пропитывает брюки.
— Вы знали её? Как вас зовут? Почему вы пришли сюда?
Худенькая девочка с прядью, упавшей на глаза, тяжело вздохнула.
— Мама сказала: если мы потеряемся, надо ждать здесь. Тогда она обязательно нас услышит.
Андрей хотел протянуть ей руку, но кудрявая резко поднялась.
— Дарина, бежим!
Обе сорвались с места и исчезли между памятниками. Андрей окликнул их, однако туман проглотил и шаги, и тонкие силуэты. У могилы остались только увядшие полевые цветы и маленький платок с голубой вышивкой…
