Он поднял платок и долго держал его в ладони. Затем положил принесённые лилии на гранит и едва слышно проговорил:
— Оксана, какую тайну ты оставила мне?
По дороге к машине Андрей снова и снова слышал детское «мама». В интонации девочек чудилось что-то знакомое — та же мягкость, с которой Оксана умела утешать одним коротким словом. Сев за руль, он запустил двигатель, но ещё долго не трогался. На панели лежала старая чёрно-белая фотография жены: лёгкая улыбка, белое платье, солнечный свет на лице.
— Ты всё знала и молчала, — сказал он пустому салону. — Но почему?
Вечером дом встретил его привычной стылой тишиной. На спинке кресла по-прежнему висел пыльный шарф Оксаны, на столе лежала раскрытая ею книга. Три года Андрей не решался сдвинуть эти вещи, будто любое прикосновение могло уничтожить последнее доказательство её присутствия.
Заснуть он не смог. Перед глазами возникали мокрые детские лица, испачканные колени, испуг кудрявой девочки. Среди ночи Андрей заварил крепкий чай и заметил старый комод, к которому не подходил со дня похорон. Теперь мысль о закрытых ящиках казалась невыносимой.
На самом дне лежала коробка, стянутая выцветшей лентой. Под крышкой обнаружились письма и квитанции о регулярных переводах в благотворительный детский центр «Тёплый дом». На одном листе рукой Оксаны было написано: «Для занятий и книг».
Между бумагами Андрей нашёл детский рисунок. Две девочки держали за руки женщину в белом платье, а неровная подпись гласила: «Спасибо маме Оксане за книжки». Рядом лежал снимок: Оксана стояла между двумя близняшками — одна кудрявая, вторая тоненькая, с непослушной прядью у глаз. На обороте жена вывела: «Марьяна и Дарина, мои солнечные девочки».
Фотография выскользнула из пальцев. Андрей сел, сжав виски. Оксана не обманывала его в том смысле, которого он боялся, но у неё существовала целая жизнь, о которой он ничего не знал. Пока он пропадал на стройках и чертежах, она отдавала кому-то книги, продукты, деньги и то материнское тепло, которому не нашлось места в их опустевшем доме…
Он перебирал бумаги до утра, стараясь восстановить по датам неизвестные ему годы. Некоторые квитанции были сложены вчетверо, на полях писем сохранились короткие пометки Оксаны о книгах, тёплой одежде и занятиях. Всё выглядело не случайным порывом, а постоянной частью её жизни. Особенно больно Андрею было оттого, что жена не прятала следы слишком тщательно: скорее, он сам ни разу не попытался увидеть, чем она жила за пределами их дома…
