Дальнейшие события слились в один шумный поток. Гнатюка увели со сцены, Ярину забрала бригада врачей — она не могла успокоиться и снова впала в истерику. Площадь гудела, журналисты окружили Григория, но офицеры оттеснили их и посадили старика с Олесей в машину.
В центральной клинике девочку уложили в отдельную тёплую палату. Сивого сначала хотели оставить снаружи, однако Олеся вцепилась в его шерсть и снова начала дрожать. После осмотра ветеринара для них выделили изолированное помещение, возле которого постоянно дежурили ветеринар и охрана. Волк свернулся у кровати и не отходил от девочки.
Три дня Григорий давал показания. Он подробно рассказывал о ночном приходе Сивого, свежих досках на хижине, запасах дорогой еды, лыжных следах, нападении на дом, дроне и поджоге. Следователям передали золотую заколку, фотографии и папку, которую старик успел забрать из хижины.
Особенно важным оказался журнал наблюдений. Его вёл не врач, а один из охранников. В записях отмечались даты, объём воды, количество пищи и состояние «объекта». Сухие строки подтверждали, что изоляция ребёнка была не случайностью и не краткой вспышкой жестокости, а системой.
Архив Тараса дополнял картину: координаты, сообщения, аудиозаписи приказов, сведения о людях, доставлявших продукты. Следствие быстро обнаружило и другие преступления Гнатюка — махинации с землёй, незаконные выплаты и крупные взятки.
Олеся постепенно согревалась и начинала есть. Врачи говорили об истощении, обезвоживании и тяжёлой психологической травме. Они установили и другое: старый шрам на шее не мешал говорить, а молчание стало следствием пережитого страха и долгого истощения. Теперь она уже произносила короткие фразы. Первым, кого Олеся звала, просыпаясь ночью, был Григорий. Вторым — Сивый.
Экспертиза подтвердила родство: Роман Гнатюк действительно был её отцом. Но вопрос о том, кто будет заботиться о ребёнке после больницы, оказался сложнее самого анализа. Ярина утверждала, что любит дочь, однако признала, что согласилась на её изоляцию и годами ничего не предпринимала. Врачи сочли состояние женщины нестабильным, а социальная служба настояла на временной опеке.
Григорий сидел у кровати Олеси и слушал эти разговоры с тревогой. Он спас девочку, но не имел ни дома, ни денег, ни документов — всё сгорело. Ему казалось, что сейчас придут официальные люди, поблагодарят и увезут Олесю в учреждение, где она снова окажется чужой.
Через неделю старика попросили зайти к адвокату. Там его ждала ещё одна новость, связанная с Тарасом Мельником, и она должна была изменить состав их маленькой семьи ещё раз…
