Адвокат предложил Григорию сесть и разложил на столе несколько заверенных листов.
— Перед тем как отправить сына в другой город, Тарас Мельник успел оформить завещание. Дом и всё имущество он оставил Назару. Кроме того, он подписал нотариальное заявление, касающееся будущей опеки.
Григорий насторожился.
— Какое ещё распоряжение?
— Он просил рассмотреть вас как кандидата в опекуны Назара. Здесь написано: «В память о нашей дружбе и потому, что этому человеку я доверяю сына». Окончательное решение должны принять социальная служба и суд.
Старик перечитал строку дважды. Ему казалось, что речь идёт о ком-то другом — о человеке обеспеченном, сильном, имеющем жильё и планы на будущее. Но на бумаге стояло его полное имя.
— Мне семьдесят. Дом сгорел. Что я могу дать мальчику?
— Надёжность, — ответил адвокат. — И пример того, что ребёнка не бросают, когда становится страшно. Обстоятельства ещё проверят, но серьёзных препятствий пока не видят.
Григорий вышел из кабинета ошеломлённым. Ещё недавно он считал себя человеком, который никому не нужен. Теперь от него зависели сразу двое детей: девочка, найденная в ледяной хижине, и сын погибшего друга.
В коридоре он долго сидел на жёсткой скамье, перебирая в памяти всю жизнь Тараса: мальчишку с высокой температурой, молодого егеря, человека, который однажды уступил страху, а потом заплатил за эту слабость собственной жизнью. Просьба об опеке была не наградой и не удобным решением. Это было последнее доверие друга, тяжёлое и безоговорочное. Григорий понимал, что Назар может злиться, замыкаться, не принимать чужого старика. Он не имел права требовать от мальчика благодарности. Нужно было лишь не исчезнуть, не отступить и не повторить того, что взрослые уже сделали с Олесей.
В палате Олеся сидела за столиком и рисовала. На листе больше не было решёток. Там стоял светлый дом с трубой, из которой поднимался дым, рядом — двое человечков и огромный серый зверь. Самому высокому человечку девочка дорисовала бороду.
— Мы домой? — спросила она.
Голос всё ещё звучал тихо, но слова уже складывались уверенно.
Григорий присел рядом.
— Дом будет другой. И нас там станет больше.
Олеся посмотрела вопросительно.
— У Тараса остался сын Назар. Похоже, нам придётся учиться быть семьёй всем вместе.
Девочка подумала и дорисовала возле дома ещё одну маленькую фигуру. Затем провела от волчьих лап дорожку к самому крыльцу.
Григорий смотрел на рисунок и впервые не испугался того, что ждёт впереди. Пусть у него не осталось ни прежнего дома, ни привычной жизни — зато появилась причина строить новую…
