В последующие месяцы дело Гнатюка превратилось в громкий процесс. Его обвиняли не только в жестоком обращении с дочерью и злоупотреблении властью, но и в финансовых махинациях, вскрывшихся после проверки документов Тараса. Вепрь и несколько охранников тоже оказались под следствием.
Ярине назначили лечение. Ей позволяли видеть Олесю лишь под контролем специалистов: женщина любила дочь, но страх и зависимость от мужа слишком долго были для неё важнее материнского долга.
Временная опека Григория постепенно стала постоянной. Благотворительный фонд, созданный после резонансной истории, помог купить небольшой крепкий дом на окраине города. У дома был просторный двор и высокий забор — не для того, чтобы запирать детей, а чтобы соседи не пугались волка.
Сам старик долго не мог привыкнуть, что ключи от этого дома действительно принадлежат ему. После пожара у него осталась только одежда, в которой он выбрался из тоннеля, да медицинская сумка. Теперь в комнатах снова появились книги, посуда, детские рисунки и запах свежего хлеба. Вещи приносили люди, многие из которых прежде проходили мимо его старого дома, даже не зная, кто там живёт. Григорий принимал помощь без ложной гордости и без чувства унижения: всё, что давали ему, предназначалось прежде всего детям.
Назар переехал к Григорию не сразу. Десятилетний мальчик переживал гибель отца молча и поначалу смотрел на старика с настороженной обидой. Ему казалось, будто все вокруг знают о последних поступках Тараса больше, чем он сам. Но Григорий не пытался заставить его полюбить новую семью. Он просто был рядом, отвечал на вопросы и никогда не лгал.
Олеся тоже привыкала медленно. Первое время она вздрагивала от стука молотка, боялась закрытых дверей и не могла заснуть без Сивого. Затем начала смеяться, спорить из-за каши, прятать карандаши Назара и бегать по двору. Каждый обычный детский каприз радовал Григория больше самых торжественных слов врачей.
Сивому построили просторный вольер. Днём он отдыхал там, чтобы не тревожить прохожих, а ночью свободно обходил участок. Для детей волк был охранником, нянькой и безмолвным напоминанием о том, что верность иногда приходит из леса, когда люди отказываются от неё.
Олеся восстанавливалась не только телом. Сначала она говорила отдельными словами, затем начала связывать их в короткие фразы. Когда пугалась, больше не раскачивалась в одиночестве, а искала ладонь Григория или шерсть Сивого. Назар научился замечать такие минуты раньше взрослых: молча садился рядом, придвигал ей карандаши или начинал чинить что-нибудь на виду, возвращая комнате обычный ритм. Постепенно дети перестали быть двумя чужими судьбами, сведёнными трагедией. Они спорили, мирились, делили обязанности и защищали друг друга так естественно, словно росли рядом всегда.
Полгода спустя дом уже не казался новым. На крыльце стояли детские ботинки, из кухни доносился спор из-за последнего куска пирога, а на заборе висели детские рисунки. Жизнь вошла в комнаты и вытеснила из них прежнюю тишину…
