Одним тёплым вечером Григорий сидел на ступенях крыльца. Олеся рисовала мелом возле дорожки, Назар возился со старым велосипедом, а Сивый дремал у их ног, иногда подёргивая ухом.
— Деда, — позвала Олеся. — Почему он тогда пришёл именно к тебе? Почему не к дяде Тарасу?
Григорий провёл ладонью по густой шерсти за волчьим ухом.
— Наверное, зверь чувствует, кому можно доверить слабого. Тарас был не злым человеком, но долго боялся. А мне в ту ночь уже нечего было терять. Я думал, что моя жизнь почти закончилась, поэтому и пошёл за Сивым.
— А как он нашёл меня?
— Та хижина могла быть его временным логовом. До того как дверь заколотили, он обнаружил там тебя и начал приходить. А когда проход закрыли, понял, что сам не оторвёт прибитые доски, и выбрал человека.
Сивый приоткрыл жёлтый глаз, словно подтверждая.
Назар отложил гаечный ключ.
— Завтра можно сходить в лес? Я хочу посадить цветок там, где погиб папа.
Григорий кивнул.
— Обязательно сходим. И Сивого возьмём. Он дорогу помнит лучше нас.
Мальчик снова занялся велосипедом. Олеся придвинулась к старику и положила голову ему на плечо.
Григорий смотрел на освещённые окна своего дома. Пять лет одиночества приучили его не ждать от завтрашнего дня ничего. Теперь завтра было заполнено делами: собрать еду в дорогу, проверить велосипед, помочь Олесе с рисунком, поговорить с Назаром о Тарасе.
Раньше хлопоты казались ему тяжестью, от которой старость постепенно освобождает человека. Теперь он понял: именно из таких мелких забот и складывается ощущение, что его ждут. Скрип двери, забытая кружка, детская куртка на спинке стула, просьба починить колесо — всё это возвращало времени цену. Теперь даже тиканье новых настенных часов не казалось пустым. Каждый удар напоминал, что в доме есть те, ради кого нужно проснуться утром.
Он больше не чувствовал себя человеком, которого жизнь забыла на лесном отшибе. У него были дети, дом и волк, охранявший их покой. Казалось, самое страшное осталось далеко позади…
