Олеся была младшей дочерью Мирона Тарасовича Кравчука, человека хозяйственного, крепкого, не любившего лишних слов. Его двор считался справным: две лошади, коровы, амбар с зерном, добротная пятистенная изба. Катерина Семеновна держала дом так, будто каждая половица обязана была знать свое место. Старший сын Роман уже работал рядом с отцом, средняя дочь Галина год назад вышла замуж в соседнее село, а Олеся, которой недавно исполнилось восемнадцать, еще оставалась в родительском доме, хотя сваты начали появляться все чаще.
Красота у нее была не шумная, не ярмарочная, а спокойная и какая-то светлая. Волосы, густые, пшеничного оттенка, она заплетала в длинную косу; серые глаза часто смотрели так задумчиво, будто девушка слышала не только разговоры вокруг, но и то, что пряталось за ними. Катерина Семеновна ворчала, что младшая слишком мягкая, слишком жалостливая. В семье говорили, что характером Олеся пошла в покойную бабку по отцовской линии: та, бывало, кормила последним хлебом странников, подбирала бездомных щенков и птиц с перебитыми крыльями, за что соседи считали ее чудной.
За Олесей смотрели не только парни. Женщины тоже оценивали ее — как будущую невестку, как хозяйку, как выгодную партию для своих сыновей. Она умела работать: не боялась ни коровника, ни огорода, ни тяжелых ведер. При этом в ней было что-то не совсем деревенски-практичное, какая-то внутренняя отстраненность от вечного счета: сколько кур, сколько зерна, сколько приданого. Именно эта черта потом сильнее всего раздражала мать: Катерине Семеновне казалось, что дочь смотрит поверх жизни, хотя на самом деле Олеся просто видела в ней другое.
Олеся с детства помнила бабкину ладонь — сухую, теплую, пахнущую травами. Бабка рассказывала ей, как однажды отдала нуждающемуся человеку последний каравай, а вечером в хозяйстве случилась неожиданная удача: корова принесла двух телят, чего никто не ждал. «Добро, Олесенька, не пропадает, — говорила она внучке. — Оно может долго идти обратно, может заплутать дорогой, но вернется именно тогда, когда без него уже никак…»
Катерина Семеновна такие разговоры считала пустыми сказками. Она уважала труд, порядок и расчет: сколько посеешь, столько и соберешь, сколько сбережешь, столько и будет в сундуке. Но Олеся росла иначе. Она могла остановиться посреди двора, чтобы поднять из грязи сломанную веточку с набухшей почкой, могла отдать свой кусок хлеба соседскому ребенку, если тот смотрел слишком голодными глазами. Мать ворчала, что с такой жалостливостью далеко не уедешь, а отец только вздыхал: младшая была его слабостью, и он редко умел сердиться на нее по-настоящему…
