Эти слова остались в Олесиной памяти, хотя тогда она была еще ребенком и понимала их больше сердцем, чем разумом. С годами их смысл не стерся: наоборот, чем старше становилась девушка, тем чаще ловила себя на том, что не умеет смотреть на людей только по одежде, походке, достатку или чужим пересудам. Она замечала усталые глаза, сжатые пальцы, робость за резкими словами. И, может быть, именно поэтому в тот день, когда судьба подвела ее к Степану Левчуку, она увидела в нем не то, что привыкли видеть другие.
Сваты к Кравчукам ходили почти всю зиму и весну. Приходила Пелагея Саввична, женщина бойкая, разговорчивая, уверенная в себе, сватать сына Миколу. Парень был видный, работящий, разбирался в технике и уже прикидывал, что станет механизатором, как только в округе появится новая техника. Родственники из более крупного поселка намекали на сына школьного учителя: грамотный, с будущим, к новым порядкам приспособится без труда. Захар-гармонист, весельчак и любимец посиделок, то и дело появлялся у ворот Кравчуков, будто случайно проходил мимо.
Катерина Семеновна присматривалась ко всем с расчетливой серьезностью. Сын учителя казался ей особенно подходящим: образование, чистая работа, уважение. Мирон Тарасович больше склонялся к Миколе: этот не ленив, родителей почитает, руки на месте. Но Олеся на разговоры о женихах отвечала то улыбкой, то молчанием. Если мать заводила речь прямо, девушка опускала глаза и уходила во двор — то кур покормить, то воды принести, то белье снять с веревки. Родители думали, что она просто стесняется, а сердце ее уже давно выбрало туда, куда никто из них даже не посмотрел бы.
Иногда Олеся сама пыталась прислушаться к разуму. Микола и правда был неплох: широкоплечий, уверенный, умел шутить с отцом, не терялся при разговоре с матерью. Сын учителя держался вежливо, говорил грамотно, обещал жизнь поспокойнее. Захар приносил с собой смех и песни. Но рядом с каждым из них Олеся чувствовала, что ее будто примеряют к заранее сшитому платью: красивому, прочному, одобренному всеми, но чужому. А в сердце уже жила тихая мысль о человеке, возле которого ей не нужно было казаться проще или наряднее, чем она есть…
