На следующий день случилось почти то, что Мирон и предсказал. Тамара Григорьевна пришла на встречу мрачная, с поджатыми губами и решимостью больше никому не отдавать в руки собственную жизнь. Лилия сначала улыбалась, потом мягко уговаривала, потом начала раздражаться. Когда мать отказалась подписывать документы, сотрудники юридической конторы стали неловко переглядываться. Неловкость повисла над столом так густо, что даже Лилии пришлось на секунду замолчать.
Тамара Григорьевна заявила, что без своего угла оставаться нельзя: даже близкие быстро начинают считать чужие метры своими. Лилия вспыхнула, назвала мать мнительной, неблагодарной и жестокой. Тихого оформления не вышло. Получилась громкая семейная ссора, после которой квартира осталась за прежней хозяйкой, а Лилиина мечта о красивой жизни за чужой счет рассыпалась прямо там…
Вечером телефон Мирона зазвонил. На экране высветилось имя сестры. Он посмотрел на Дарину, усмехнулся и включил громкую связь.
Лилия даже не поздоровалась. Она сразу обрушила на них обвинения: они настроили мать, испугали ее, сорвали сделку, всегда мешали и завидовали. Слова летели быстро, зло, обиженно. Дарина послушала несколько секунд, потом взяла телефон у мужа, придвинула к нему свой смартфон и произнесла удивительно мягко:
— Лилечка, говори громче и четче. Мы как раз пишем новый выпуск. Спонсорам понравилась линия про обиженную родственницу. Ты не против, если твой монолог пойдет в прямой эфир?
В трубке сразу стало тихо. Потом послышались короткие панические гудки.
Лилия больше не звонила.
Штатив после того вечера так и остался в спальне, в углу. Сначала Дарина ворчала, что он мешает проходить. Потом однажды повесила на него платье, чтобы отпарить, и нехотя признала: вещь полезная. Теперь черная стойка напоминала им о дне, когда семейная наглость наткнулась на лампу, микрофон и человека, который умел вовремя нажать несуществующую кнопку записи.
