Дарина фыркнула, но спорить не стала. Она ушла в гостиную, а Мурчик, высоко подняв хвост, проследовал за ней, оставив на чемодане еще пару выразительных царапин.
Тамара Григорьевна прошла на кухню так, будто уже выиграла суд за право владения всей квартирой. Она уселась на мягкий стул возле окна, подвинула вазу с цветами и сложила руки на столе. В ее представлении сын наконец занял правильную сторону. Сейчас он приструнит жену, велит поменять белье, освободить шкаф, принести чистые полотенца и заварить чай для уставшей матери.
Но кухня молчала. Холодильник гудел ровно, из гостиной не доносилось ни звука, а Мирон куда-то исчез. Сначала Тамара Григорьевна решила, что он пошел за постелью или готовит Дарине строгий разговор. Потом минуты начали тянуться слишком долго. Тамара Григорьевна все чаще косилась в сторону коридора, и ее уверенность начинала тускнеть, как лампа перед перегоранием.
Дарина сидела в гостиной и слушала. Из спальни донесся металлический звон, затем щелкнули пластиковые зажимы. По полу глухо протянулись длинные ножки штатива. Дарина невольно прикрыла рот ладонью. Рабочий хлам мужа, который обычно мешал у стены, сегодня, похоже, должен был спасти их дом. Дарина уже слышала по звукам: Мирон не суетится, он собирает не вещь, а ловушку.
Она поднялась и остановилась в проеме. Тамара Григорьевна сидела на кухне с лицом оскорбленной королевы. Ей не предложили даже чашку чая, и это уже копилось в ней новой претензией. Свекровь смотрела на пустой чайник, на чашки в шкафу и явно собиралась занести это молчание в список обид.
— Тамара Григорьевна, вы, кажется, слишком быстро разложили свои планы по чужим комнатам, — сказала Дарина, входя в роль. — При чем здесь моя квартира? Вы решили оставить дочь с жильем, сына без доли, а потом прийти ко мне и требовать спальню?
— Мирон сейчас вернется и объяснит тебе, как надо разговаривать со старшими! — вспыхнула свекровь. — Он мужчина. Он родную мать в обиду не даст. Он не позволит какой-то…
Она не успела закончить.
Из-за Дарининого плеча появился Мирон. В руках у него не было ни одеяла, ни чая, ни тапочек. Он тащил тяжелый профессиональный штатив с кольцевой лампой, пультом, проводами и папкой под мышкой. Вид у него был не семейно-примирительный, а деловой и вдохновленный, будто он только что нашел главный проект своей жизни.
Мирон водрузил штатив прямо посреди кухни. Черные ножки разъехались по плитке, круг лампы оказался напротив Тамары Григорьевны. Он повернулся к матери, широко улыбнулся и сказал с такой нежностью, что Дарине стало одновременно смешно и тревожно:
— Дарина, не дави на маму. Ты не понимаешь, она пришла к нам не бедой, а шансом. Мамочка, как вовремя ты решила переехать. Ты хочешь старость в комфорте? Конечно. Но комфорт сначала придется заработать…
