— Мне нужно, чтобы он понял, где заканчиваются его фантазии, — закончила Олеся. — И чтобы ключи вернулись ко мне. Прямо сейчас.
Степан слушал внимательно. С каждой фразой его лицо становилось всё шире от улыбки. Он любил порядок, но ещё больше любил справедливость, особенно если она требовала небольшой театральной сцены. Назара он недолюбливал давно: тот бросал окурки мимо урны, парковался как попало и проходил мимо дворника, будто перед ним не человек, а элемент городского пейзажа.
— Значит, на твоей машине барина из себя строит? — протянул Степан. — Маму катает, а хозяйку пешком отправляет?
Он ловко спрятал купюру во внутренний карман.
— Ладно. Сейчас проведём воспитательную беседу. Ты стань за будкой, оттуда всё увидишь, а я его так встречу, что он свои колёса по именам забудет…
Олеся перебежала к кирпичной трансформаторной будке и притаилась у угла. Тем временем Назар, красный, потный и злой, всё-таки справился с манёвром. После нескольких рывков, ругани и отчаянного вращения рулём он кое-как вжал кроссовер в свободный карман между припаркованной машиной соседки и контейнерами. Хлебный фургон важно проплыл мимо, оставив после себя запах тёплой выпечки и сизый след выхлопа.
Свобода оказалась обманчиво близкой. Назар вытер лоб рукавом, включил передачу и рванул к арке слишком резко, будто хотел выскочить из двора прежде, чем его снова кто-нибудь унизит. Мирослава Ивановна что-то говорила ему с пассажирского сиденья, но он уже почти не слышал. Нервы были натянуты, задержка бесила, а мысль о том, что Олеся могла сейчас спокойно ехать на его месте, только подливала масла в огонь…
