Сначала Мирон увидел только тёмную массу, расплывчатую и неподвижную. Потом ледяная поверхность очистилась шире, и в глубине проступил круг колеса. Рядом обозначился край крыши, ниже — перекошенный прямоугольник окна. Несколько секунд он молчал, не желая верить собственным глазам. Подо льдом лежал внедорожник. Машина провалилась в озеро несколько дней назад и замерла в холодной воде, как будто сам лёд сомкнулся над ней, скрыв следы катастрофы.
Мужчины притихли. То, что ещё утром казалось непонятной звериной прихотью, вдруг обрело человеческий, тяжёлый смысл. Они осторожно осмотрели место вокруг полыньи.
Под снегом обнаружились старые трещины, затянутые хрупкой коркой. Лёд у провала был неровным, темнее обычного, местами словно подточенным снизу. Теперь стало понятно, почему волк не подпускал никого к этому участку. Один неверный шаг здесь мог обернуться новой бедой.
В эту минуту Мирон вспомнил сообщение о пропавшем биологе. Степан Дорошенко неделю назад перестал выходить на связь во время наблюдений за перемещением волчьих стай. В дальних лесах связь часто пропадала, и первые часы никто не считал его отсутствие безнадёжным. Но дни проходили, а от него не было ни звонка, ни следа. Один из предполагаемых маршрутов как раз мог вести через этот глухой район.
Сомневаться становилось всё труднее. Вызвали спасателей, водолазов и тяжёлую технику. Озеро, до этого казавшееся мёртвым и пустым, постепенно наполнилось голосами, короткими командами и скрипом снаряжения.
Люди двигались сдержанно, без лишней суеты: каждый понимал, что под ногами не просто зимняя поверхность, а тонкая граница между берегом и водой. Работать нужно было быстро, но спешить никто не имел права: лёд вокруг машины держался ненадёжно, а под снегом могли скрываться новые трещины. Волк тем временем отступил к холму у берега, но не ушёл. Он следил за людьми, переступал с больной лапы на здоровую и всё чаще переводил взгляд с полыньи на камни у берега…
