Снег стали убирать медленно, стараясь не обрушить внутрь нависающую ледяную кромку. Никто уже не говорил лишнего. Люди работали руками, лопатами, короткими осторожными движениями, каждый раз замирая, когда лёд отвечал сухим щелчком. Полость оказалась узкой, почти закрытой наледью. Снаружи трудно было поверить, что человек мог забраться туда и продержаться хоть сколько-нибудь долго.
Но под свежим снегом обнаружились смазанные следы. Они тянулись от берега к камням и исчезали у самой щели. Спасатели расширяли вход слой за слоем, прислушиваясь после каждого движения.
Время будто сжалось: секунды становились тяжёлыми, паузы — невыносимыми. Все боялись, что слабый звук, услышанный Мироном, больше не повторится. Даже волк, стоявший чуть выше по склону, перестал переступать с лапы на лапу и замер, не сводя глаз с камней.
Когда проход стал шире, один из спасателей наклонился и позвал в темноту. Ответом был почти неслышный вздох. Лёд убрали ещё немного, и в каменной полости показалась девушка. Она лежала между валунами, почти не двигаясь, с побелевшим лицом и ресницами, слипшимися от инея. Сил у неё почти не осталось, но она была жива. Эта простая, невероятная правда на мгновение остановила всех сильнее любого крика.
Девушку узнали не сразу. Потом выяснилось, что это восемнадцатилетняя Олеся Дорошенко, дочь пропавшего биолога. После аварии ей удалось выбраться из машины через окно и добраться до берега, пока автомобиль уходил под лёд. Но у камней силы оставили её.
То, что могло защитить от ветра, стало ловушкой: снег закрыл выход, мороз забирал дыхание, а вокруг тянулся безлюдный лес. Все эти дни она оставалась рядом с озером, почти не имея возможности позвать на помощь, и только раненый волк знал, что в этой ледяной щели ещё теплится жизнь…
