Богдан не отрывал взгляда от фотографии.
— В ней было твоё упрямое желание видеть в людях хорошее. Катя верила: стоит дать человеку шанс, и он обязательно выберет правильную дорогу.
— А упрямство ей досталось от тебя, — ответила Марина с едва заметной улыбкой. — Если она решала, что кого-то нужно спасти, переубедить её было невозможно.
Улыбка погасла, но привычная горечь не вернулась. Они вспоминали не жертву из старого дела и не останки под каменистой землёй, а живую, порывистую дочь, способную часами спорить о справедливости и сердиться, когда взрослые слишком быстро ставили на человеке крест.
— Она была совсем юной, — сказал Богдан. — Ей казалось, что любовь может исправить любого.
— В желании верить нет зла. Ошибка Кати была не в доброте. Она решила, что сумеет изменить Романа одна, хотя он сам меняться не хотел.
Богдан медленно кивнул. Эти слова не объясняли молчания дочери и не уменьшали вины убийцы, но помогали отделить Катину светлую надежду от того, как жестоко ею воспользовались.
— Я всё думаю, почему она не пришла к нам. Почему ничего не рассказала хотя бы тебе. Возможно, мы увидели бы опасность раньше.
— А возможно, она стыдилась, что снова поверила ему после всех предупреждений. Мы уже не узнаем. — Марина сжала пальцы мужа. — Но Катя знала, что мы её любим. И теперь знает, что мы не переставали искать.
Над городом сгущались сумерки. В окнах зажигался свет, от реки тянуло прохладой, на чистом небе появлялись первые звёзды. Богдан слушал дыхание жены и впервые за долгие годы не чувствовал, что домашнее молчание требует немедленного ответа.
Ещё несколько недель назад он вошёл в комнату дочери, собираясь сложить вещи и признать поражение. Среди учебников нашёл альбом, который боялся открыть два десятилетия. Короткое напоминание о невозвращённой книге привело к Ирине. Журнальная закладка напомнила о Романе. Его страх выдал тайну, которую он сумел скрывать столько лет.
Вся цепочка казалась невероятной, хотя каждое звено давно лежало рядом: в Катиной комнате, в книге подруги, в памяти людей, не сумевших вовремя соединить разрозненные детали.
Роман больше не мог укрываться за благополучием, деловой репутацией и прошедшими годами. Безымянная могила перестала скрывать Катю, а её родители наконец смогли проститься.
Но оставалась другая загадка, которой не занималось следствие: как жить после утраты, изменившей каждую комнату, каждую весну, каждый семейный разговор. Богдан понимал, что одна церемония не исцелит их. Боль будет возвращаться — с запахом гиацинтов, шелестом страниц, случайным девичьим смехом на улице.
Теперь рядом с ней появилось тихое спокойствие. Неизвестность больше не удерживала семью между надеждой и страхом. Катю нашли, вернули домой и отпустили в реку, которую она любила.
Богдан накрыл ладонь Марины своей. Они продолжат жить, не превращая память дочери в вечный памятник несчастью. Будут вспоминать синий свитер, неровные заплаты на джинсах, рисунки растений в тетрадях, её смех на берегу — всё, что существовало до последнего страшного дня.
На фотографии Катя по-прежнему щурилась от ветра и смеялась. Богдан долго смотрел на её лицо, затем поднял глаза к звёздам. Впервые за двадцать два года ему не хотелось спрашивать темноту, где находится его дочь.
Теперь он знал: Катя больше не потеряна.
