Через два дня у Сергея в гараже провели осмотр. Нас туда не пустили, и правильно сделали. Потом Ирина Ткачук сообщила сухо: нашли часть упаковочных накладных, канистры с теми же номерами, что в дедовой тетради, и карту памяти от камеры. Сергей уверял, что хотел передать ее позже, но на резервной копии, полученной через мастерскую, было видно, как он сам снимает карту памяти в ночь после похорон.
Павел Савчук сначала держался уверенно. У него была папка договоров, печать его фирмы по вывозу старого оборудования, чистая рубашка и дорогие часы. Он говорил, что все контейнеры пустые, что Николай Петрович сам сдавал помещение, что родственники теперь ссорятся из-за наследства и пытаются переложить ответственность на предпринимателя.
Но в черновике договора купли-продажи, который Сергей присылал мне, была строка о «самостоятельной утилизации содержимого подземного помещения покупателем без претензий со стороны продавцов». Тогда она казалась обычной юридической мутью. Наталья Кравец, юрист, которой дед так и не успел передать документы, объяснила: такая строка в сделке с жилым домом выглядит слишком странно, особенно если покупатель якобы не знает, что внизу.
Наталья оказалась спокойной женщиной с короткой стрижкой и усталыми глазами. Она приняла нас в маленьком кабинете, где пахло кофе и бумагой для принтера. На столе у нее лежала копия письма от деда, отправленного за неделю до смерти. Он писал, что опасается давления со стороны родственника и просит подготовить заявление в полицию после проведения независимого осмотра. Письмо не было доказательством преступления, но показывало: дед собирался говорить официально.
— Почему он сам не пришел? — спросила мама, сжимая ремешок сумки.
Наталья посмотрела на нее мягко. — Он говорил, что хочет сначала защитить дочь и внучку. Боялся, что вы подпишете продажу под давлением. Еще просил проверить доверенность, которую Сергей пытался оформить от его имени.
Мама побледнела. Я почувствовала, как у меня внутри опять поднимается волна — не страх, а ярость. Дядя не просто спасался. Он строил клетку заранее, прут за прутом: заявление про карту, разговоры о моей жадности, договор, доверенность, мамино чувство вины. И дед, старый, больной, один, пытался держать эту клетку руками, чтобы она не захлопнулась на нас…
