Мастерская была в полуподвальном помещении между парикмахерской и ларьком с выпечкой. За стойкой сидел худой парень в растянутой кофте. Он сначала сказал, что никаких копий не выдает без владельца, потом увидел свидетельство о смерти, мамин паспорт, мое заявление и сник. — Я могу только показать, что у нас сохранился номер заказа. Саму запись передавать надо через полицию.
Мы позвонили Ирине Ткачук прямо оттуда. Она приехала не сразу, с понятыми и постановлением на осмотр. Пока ждали, я стояла у витрины с чехлами для телефонов и смотрела на свое отражение: серое лицо, волосы собраны резинкой, губы искусаны. Еще неделю назад я думала, что самая большая моя беда — задержка зарплаты и дедовы капризы с таблетками.
Резервная запись оказалась неидеальной. Камера ловила двор кусками: калитка, край сарая, дверь погреба. Ночью изображение расплывалось, номера машины не читались. Но на видео было видно, как Сергей с Павлом Савчуком, тем самым «хорошим покупателем», заносят в погреб два пластиковых контейнера уже после того, как дед начал болеть. На одном кадре Сергей наклоняется к замку, и в свете фонаря на его рукаве блестит прилипший клочок синей изоленты — такой же, какой дед помечал кран в погребе.
— Этого мало для всего дела, но достаточно, чтобы задавать другие вопросы, — сказала следователь.
Другие вопросы начались быстро. У Татьяны, соседки, нашлась тетрадка жалоб на ночной шум. Она записывала даты не для суда, а потому что у нее больное сердце и она ругалась с каждым, кто будил ее после одиннадцати. Две даты совпали с дедовыми записями. Виктор вспомнил номер фургона частично, последние цифры, потому что одна совпадала с его днем рождения. Мелочи, которые раньше казались стариковским ворчанием, становились нитками.
Сергей понял это раньше нас. Он подкараулил меня возле магазина, когда я несла хлеб и молоко. На улице моросил дождь, пакет резал пальцы. Он стоял под козырьком, похудевший, с красными глазами. — Маш, остановись. Ты не понимаешь, во что лезешь. Павел меня сожрет. У меня долгов выше крыши. Я хотел продать дом, вывезти все и закрыть. Никто бы не пострадал.
— Дед пострадал, — сказала я.
Сергей сглотнул. На секунду в нем мелькнул тот дядя, который когда-то носил меня на плечах до речки за огородами и покупал мороженое без спроса. — Я не хотел, чтобы он умирал. Я только кричал. Он упал сам.
Я не знала, правда ли это. И от этой неизвестности стало холодно. Но впервые я не опустила глаза. — Тогда иди и говори это следователю. Не мне.
Он протянул руку, будто хотел удержать меня за локоть, но я отступила. Хлеб в пакете смялся, молоко ударилось о бедро. Сергей тихо выругался, и я увидела, как в его кармане мигнул экран телефона: «Павел С.» звонил снова и снова. Я пошла домой, чувствуя, что страх идет рядом, но уже не впереди меня…
