По совету юриста Анна опубликовала единственное короткое сообщение. Она не пересказывала слова Маши и не показывала её лицо. Написала, что взрослые использовали семейную историю ради дохода, что она сама принимала в этом участие и прекращает публикации о ребёнке. Просила не искать виноватых среди сотрудников центра и не обсуждать девочку. Извинение не вернуло ей доверие, зато впервые не было рекламным текстом.
Часть подписчиков ушла, часть продолжила обвинять Анну. Она продала украшения, аппаратуру и машину, чтобы погасить свою часть задолженности по возврату аванса и оплатить текущие расходы. Дом выставлять пока не стала: юрист посоветовал дождаться решения по обязательствам. Анна нашла удалённую работу — обрабатывала фотографии посуды и одежды для небольших магазинов. Денег стало меньше, но ни одна чашка не плакала, если кадр требовалось переснять.
Лена позвонила через неделю. Голос у неё был хриплым. Артём обвинил её в провале и потребовал удалить рабочий архив, хотя копии уже были сохранены. Лена не просила прощения. Сказала, что боялась потерять квартиру, которую заложила ради студии, и убеждала себя: несколько постановочных слёз лучше, чем детдом. Теперь она была готова дать официальные объяснения, но хотела, чтобы Анна узнала ещё одно.
Оказалось, сороковой ролик был запланирован не на конец серии, а на первую ночь. К моменту ночного разговора у Артёма и Лены уже были готовы тридцать девять коротких видео: большую часть смонтировали заранее из прежних визитов, а несколько последних Лена успела собрать из кадров у центра, на пороге дома, в новой комнате и за ранним ужином. Официально центр разрешил шесть общих благотворительных сюжетов без указания имени и показа лица Маши. Остальные фрагменты снимали скрытно или нарезали из дублей без ведома сотрудников. Ночной вопрос о возвращении планировали сделать сороковым выпуском.
В материалах с разрешённых съёмок нашлись дубли, где Машу просили снова войти в игровую комнату, ещё раз протянуть рисунок и повторить, что ей понравился подарок. Между дублями она спрашивала, можно ли теперь пойти к другим детям. Эти записи объясняли её выученную покорность перед камерой без всяких догадок: девочка не была от природы удобной тихоней, она просто давно поняла, что сопротивление удлиняет съёмку.
Анна поняла, почему Маша безошибочно находила объектив и закрывала лицо зайцем, а также что означала цифра сорок на листе. Девочка давно жила среди камер, хотя взрослые уверяли специалистов, что снимают только общие благотворительные материалы. Лена передала Павлу выгрузку из закрытого рабочего архива, доступного прежде только ей и Артёму. По запросу юриста сервис сохранил историю правок, даты и имена авторов.
В одном из комментариев к сценарию Артём сам написал: «В сороковом она должна спросить, не вернут ли её. Если не скажет — поймаем настоящий страх ночью». Комментарий прямо подтверждал, что Артём участвовал в подготовке выпуска и заранее планировал использовать настоящий страх Маши. Служба защиты детей и руководство центра начали отдельную проверку прежних съёмок; кроме того, в центре ужесточили правила допуска посетителей с камерами. Анна передала все материалы, включая те, где сама уговаривала Машу потерпеть ради кадра. Назад пути уже не было…
