— Подождите, — сказал я прежде, чем успел испугаться собственного голоса. — Одну минуту.
Люди остановились. Мужчина в серой куртке обернулся и неспешно посмотрел на меня.
— Хочешь что-то добавить, Назар?
Во рту пересохло. Говорить о жалости было бессмысленно: она не входила в их расчёты. Пришлось искать язык, который они понимали.
— Этого человека ищут родственники и соседи. Объявления висят по всему району. Если он исчезнет окончательно, вопросы не прекратятся. Наоборот, шума станет больше.
Я не смог прямо произнести, что они собираются его убить. Человек в сером изучал моё лицо, пытаясь понять, что толкает меня вперёд — совесть или паника.
— И какое решение предлагает наш водитель?
— Сделайте так, чтобы его обнаружили живым. Тогда близкие перестанут искать самостоятельно, а контроль всё равно останется у вас.
Несколько секунд слышались только скрип качелей и неровное дыхание пленника.
— Любопытная забота, — наконец заметил мужчина. — Ты пытаешься спасти его, прикрываясь людьми, которые могут создать нам неудобства.
Я ухватился за его формулировку.
— Я говорю именно о безопасности. Чем меньше незакрытых вопросов и следов, тем спокойнее для всех.
Собственные слова казались грязными. Я торговал человеческой жизнью, изображая её полезной для преступников, потому что призыв к милосердию здесь ничего бы не изменил. Человек в сером прошёл несколько шагов в одну сторону, затем вернулся.
— Допустим, логика есть. Но парень знает слишком много. Стоит показать его врачам или родственникам, как он заговорит. А нам свидетели не требуются.
Почва словно ушла из-под ног.
— Не отпускайте без охраны, — выдавил я. — Но оставьте его в живых.
— Ты ведёшь торг за чужую судьбу, как за товар на рынке. Сам не замечаешь, насколько это странно?
Я замечал. Ещё страшнее было молча позволить им закончить начатое. Пленник вновь застонал. Короткий звук прошёл через меня электрическим разрядом.
— Ты опасный человек, Назар, — тихо сказал мужчина.
Холод из открытого кузова будто мгновенно оказался под одеждой.
— Почему?
— Потому что продолжаешь думать. Для такой работы думающий исполнитель — самое ненадёжное звено. Пока ты просто не привык. Многие начинают с вопросов, затем принимают устройство мира. Тех, кто не принимает, мир быстро выбрасывает.
По его знаку охранники снова повели парня к столовой.
— Ему досталась роль хуже твоей. У тебя есть удостоверение, должность и правдоподобная история. Он оказался в неподходящем месте рядом с неподходящими людьми. Такие долго не задерживаются.
Кровь стучала в висках.
— Вы сейчас просто собираетесь…
— Именно. Война — это не только речи и репортажи. Для людей наверху она прежде всего логистика. Одних перемещают, других оставляют. Ты пока относишься к тем, кто перевозит.
Он уже повернулся к зданию, когда я окликнул его снова. Если сейчас промолчать, оправдания не останется ни одного.
— Оформите его как найденного тяжелораненого. Передайте в больницу, которую контролируют ваши люди. Для семьи он будет найден, но останется под наблюдением. Тогда не придётся объяснять ещё одно исчезновение.
Предложение было отчаянным, и я сам не знал, можно ли воплотить его. Мужчина долго молчал.
— Вот потому ты и опасен: ищешь дверь даже в стене. Хорошо, я обдумаю это. Не здесь и не сейчас. В твоих словах действительно может быть польза.
Он приказал мне закрыть кузов и убираться. Пленника увели внутрь. Дверь столовой хлопнула, фонарь над входом качнулся от ветра. Я остался перед рядами умерших. Их неподвижность неожиданно переносилась легче, чем воспоминание о живом взгляде.
Я запер створки. Охранник поставил новые пломбы, записал номера. В кабине камера продолжала мигать, а диктофон в кармане нагрелся от тела и долгой работы.
По дороге назад смысл случившегося проступал медленно и неотвратимо. Я попытался спорить с теми, кто распоряжается чужими жизнями. Моя сделка могла ничего не изменить и выглядела унизительно, но это был первый поступок, отличавшийся от молчаливой перевозки.
До этой ночи я оставался исполнителем. Теперь вмешался, и люди, державшие схему, обязательно это запомнят. Оставалось успеть передать правду тому, кто ещё мог вынести её за пределы бетонных заборов, прежде чем меня самого заставят замолчать…
