Мария Павловна едва могла говорить из-за слёз. Ночью загорелся наш дом, мама с папой не успели выбраться, и мне следовало немедленно приезжать. Позже со мной связались сотрудники полиции и местной больницы. Они повторяли страшные слова ровными, чужими голосами, но сознание словно отказывалось складывать их в понятный смысл.
В электричке я до последнего убеждала себя, что кто-то ошибся. Надежда исчезла лишь тогда, когда за знакомой калиткой вместо дома увидела почерневшие стены, пустые проёмы окон и обвалившуюся крышу. Над развалинами ещё вился тонкий дым, горький запах пропитал воздух. Колени перестали держать, и я опустилась прямо на холодную землю.
Стояла середина апреля. В садах кричали птицы, солнце уже согревало почву, соседи продолжали заниматься привычными делами. Обычное течение жизни казалось почти жестоким: мой мир закончился, а всё вокруг оставалось прежним. Валентина Сергеевна увела меня к себе, усадила на кухне и поднесла чашку сладкого травяного чая, вкуса которого я не чувствовала.
Она закрывала дверь перед любопытными и останавливала тех, кто пытался выпытывать подробности. Односельчане взяли на себя хлопоты с похоронами, потому что я была не способна решить даже простейший вопрос. Несколько дней слились в сплошной туман. Чьи-то лица появлялись рядом, люди что-то говорили, но их слова не задерживались в памяти.
После похорон я сидела в комнате соседки, не снимая тёмного платья. Она не требовала разговора и не произносила утешений, которые всё равно ничего не могли изменить. В молчании вдруг вспоминался мамин смех, затем отец, поправляющий дрова в печи, и каждый образ заново причинял боль. Девятнадцать лет я знала, что могу прийти к ним с любой бедой, а теперь идти было некуда.
Рядом с отцом я всегда чувствовала себя защищённой, а мама умела одним взглядом понять, что со мной происходит. Их присутствие казалось такой же естественной частью мира, как утро или смена времён года. Я никогда не думала, что эта опора способна исчезнуть за несколько часов. В доме Валентины Сергеевны стояла тишина, и привыкнуть к ней было невозможно…
