Следующую неделю я жил будто с камнем за пазухой. Елена ходила рядом, говорила о покупках, счетах, рассаде, о том, что надо бы помыть окна и заказать что-то для кухни. Я отвечал спокойно, иногда даже слишком спокойно. Мне было важно не выдать себя. Внутри же каждая ее обычная фраза звучала как часть лжи. Я смотрел на нее и думал, сколько раз она уже произносила подобные бытовые слова после того, как возвращалась оттуда, где не должна была быть.
Спрашивать прямо я не собирался. Она нашла бы объяснение. Сказала бы, что зашла случайно, что перепутали место, что помогала передать что-то подругам, что Сергей не так понял. Ложь всегда умеет быстро переодеться, если дать ей время. Мне нужны были не оправдания. Мне нужно было увидеть самому. Только тогда я смог бы перестать спорить с собой и признать то, что уже давно стучало изнутри.
Пятница пришла будто слишком быстро. Вечером Елена достала сумку, аккуратно сложила полотенце, долго смотрела на себя в зеркало. Я сидел в гостиной и держал пульт в руке, хотя не понимал, что идет по телевизору.
— Сегодня, наверное, опять задержусь, — сказала она, завязывая шарф. — Девочки хотели посидеть подольше.
— Хорошо, — ответил я. — Не буду ждать.
Она подошла, легко поцеловала меня в щеку. От нее пахло свежими духами, чистой тканью и каким-то предвкушением, которое ударило сильнее любых доказательств. Дверь закрылась. Я остался сидеть, считая минуты. Надо было дать ей отойти, не насторожить, не выдать шагами за спиной. Сердце билось так тяжело, будто я шел не за женой, а навстречу приговору.
Минут через десять я накинул куртку и вышел. Поселок уже темнел. Фонари горели редкими желтыми пятнами, между ними лежали полосы сырого сумрака. Елена шла впереди уверенно, не оглядывалась. Я держался на расстоянии, прятался у заборов, замедлялся там, где дорога становилась открытой. Ее силуэт то исчезал в темноте, то снова возникал под фонарем.
Дорога к общественной бане проходила мимо дома Виктора. Я знал это место до каждого куста, до каждой неровности у калитки. И все равно, пока она приближалась к его участку, во мне теплилась последняя слабая надежда: сейчас пройдет мимо, сейчас свернет дальше, сейчас окажется, что Сергей ошибся, а я просто старый дурак, испугавшийся собственных подозрений.
Елена дошла до угла, чуть замедлила шаг и быстро скользнула в калитку Виктора.
В этот миг внутри все оборвалось. Она сделала это не нерешительно, не случайно, не как человек, который зашел спросить что-то по-соседски. Она вошла туда привычно. Я подбежал ближе и спрятался за густым кустом у забора. Двор просматривался достаточно хорошо. Через несколько секунд на крыльце появился Виктор. Он не удивился. Не спросил, зачем она пришла. Они только переглянулись — коротко, молча, так, будто слов уже давно не требовалось.
Потом они пошли к его бане. Спокойно. Без суеты. Без неловкости. Елена и Виктор. Моя жена и мой сосед. Я сидел в темноте, сжимая кулаки так, что занемели пальцы. Хотелось ворваться, распахнуть дверь, крикнуть, разбить этот вечер на осколки прямо сейчас. Но вместе с болью во мне поднялось что-то холодное. Я понял, что обычный скандал даст им выход: слезы, оправдания, шепот соседей на пару дней — и все. А мне хотелось, чтобы правда вышла так, чтобы спрятаться было невозможно…
