Домой я вернулся почти ровным шагом. Сам удивлялся своему спокойствию. Внутри все еще горело, но огонь уже не метался, а сжимался в одну жесткую точку. Когда Елена пришла поздно, я не спросил ни слова. Она, кажется, ждала обычного недовольства, может быть, даже приготовила объяснение. Но я только кивнул и отвернулся. Пусть думает, что ей снова удалось провести меня.
Всю неделю я обдумывал, как поступить. Я не хотел драки. Не хотел бегать за Виктором с кулаками, не хотел слушать ее очередное «ты все не так понял», не хотел превращать свою боль в шумное представление, где каждый будет хватать меня за рукав и советовать успокоиться. Но представление все равно должно было случиться. Только не такое, в котором они играют невинных, а я выгляжу ревнивым безумцем.
Я пригласил соседей к нам на вечер. Сказал просто: давно не сидели вместе, погода мягкая, можно пожарить мясо, открыть сезон во дворе. Люди охотно согласились. После долгих прохладных недель всем хотелось обычного тепла, запаха углей, разговоров под открытым небом. Никто не заподозрил, что я собираю их не ради шашлыков. Я накрывал стол, доставал посуду, проверял мангал и ловил себя на том, что двигаюсь размеренно, как человек, давно принявший решение.
В следующую пятницу Елена снова собралась в баню. Ни тени тревоги, ни лишней осторожности. Она была уверена, что все идет по прежнему сценарию.
— Опять к своим? — спросил я, стоя у кухни.
— Конечно, — улыбнулась она. — Могу задержаться, не скучай.
Она поцеловала меня в щеку и ушла. Этот поцелуй был легким, почти ласковым, и оттого неприятным до тошноты. В нем не было дрожи, не было вины, не было даже осторожности — только привычка, за которой она, видимо, давно научилась прятаться. Я дождался, пока ее шаги стихнут за калиткой, потом начал принимать гостей. К восьми двор наполнился голосами. Кто-то раскладывал закуски, кто-то спорил о маринаде, кто-то смеялся у мангала. Для всех это был простой соседский вечер. Для меня каждая минута была ступенькой к тому, что уже невозможно было остановить.
Я понимал, где сейчас Елена и кто ждет ее в другом дворе. Когда гости увлеклись разговорами, я тихо вышел со своего участка. До бани Виктора было недалеко. Я подошел со стороны, где меня нельзя было заметить с дороги, и сделал то, что задумал: подпёр дверь снаружи, чтобы изнутри ее не открыть. Движение вышло коротким, почти будничным. Потом я вернулся к себе, взял чашку, подошел к мангалу и сделал вид, что просто проверяю мясо.
Вечер вокруг оставался мирным. Трещали угли, звенели вилки, соседи говорили о грядках, ценах, погоде и старых историях. А через два дома, за закрытой дверью, двое людей постепенно должны были понять, что их тайное место перестало быть безопасным. Я смотрел на часы нечасто, но каждая минута ощущалась кожей. Иногда мне казалось, что соседи слышат, как у меня бьется сердце, и сейчас кто-нибудь спросит, почему я такой напряженный. Но все были заняты своими разговорами, и это только сильнее отделяло меня от обычного вечера. Во мне не было радости. Было напряженное, тяжелое ожидание — как перед грозой, когда воздух уже пахнет разрядом…
