Спустя некоторое время я поднялся из-за стола. Разговоры не оборвались сразу, но несколько человек повернулись ко мне. Я постарался говорить спокойно, даже чуть небрежно.
— Соседи, я совсем забыл. Виктор вроде обещал кое-что показать у себя во дворе. Раз уж собрались, давайте заглянем, пока мясо доходит.
Все оживились. Виктор действительно любил мастерить, хвастаться новыми приспособлениями и показывать, что сделал во дворе. Кто-то сразу пошутил, что у него опять очередное изобретение, кто-то прихватил куртку, кто-то пошел просто из любопытства. Мы двинулись к его дому всей компанией. Я шел впереди и чувствовал, как под ногами будто отсчитываются последние шаги моей прежней жизни.
Уже возле забора послышались глухие удары. Сначала на них почти никто не обратил внимания: компания шумела, кто-то говорил, кто-то смеялся. Потом из глубины двора донесся приглушенный голос.
— Откройте! Эй! Выпустите нас!
Люди остановились. Удары повторились, теперь сильнее и чаще. Следом прозвучал женский крик — сорванный, испуганный, слишком узнаваемый для меня. В толпе сразу стало тихо. Лица соседей менялись на глазах: сначала недоумение, потом тревога, потом то цепкое любопытство, которое появляется, когда человек понимает, что сейчас увидит нечто не предназначенное для посторонних глаз.
— Похоже, сюрприз торопится наружу, — сказал я.
Я подошел к бане и убрал то, что держало дверь. Створка распахнулась почти сразу. Изнутри выскочили Елена и Виктор — красные, мокрые, растрепанные, с лицами людей, которых выдернули из тайного укрытия прямо под общий свет. Они хватали воздух, моргали, оглядывались и не сразу поняли, что перед ними стоит не один я, а почти весь наш соседский круг.
Время будто задержалось. Елена прижимала к себе сумку, волосы выбились из резинки, на лице смешались жар, страх и стыд. Виктор стоял рядом, беспомощно опустив руки, уже совсем не похожий на уверенного мастера, который всегда знает, какой инструмент взять. Несколько секунд никто не произносил ни слова. Потом где-то сбоку раздался короткий смешок, нервный и злой.
— Какие румяные, — протянула Лариса, соседка с острым языком. — Пар, смотрю, был крепкий?
Кто-то тихо фыркнул. Павел, стоявший у калитки, попытался перевести происходящее в шутку:
— Дмитрий, ты их совсем замариновал. Еще немного — и сами бы к шашлыкам подошли.
Смех прошел по кругу, но доброты в нем не было. Люди уже сложили очевидное, даже если никто пока не называл вещи прямо. Елена подняла на меня глаза. В ее взгляде было все сразу: просьба, ужас, надежда, что я оставлю ей хоть маленькую щель для спасения. Она словно ждала, что я сделаю вид, будто это недоразумение, что сейчас все рассмеются и разойдутся. Но щели больше не существовало…
