Случай помог следствию раньше, чем план успели выполнить. Утром в приёмное отделение позвонил мужчина с мягким вкрадчивым голосом и представился сотрудником полиции. Он уточнял, действительно ли найденная в лесу женщина находится у них.
Дежурная медсестра, не зная всех подробностей, ответила, что пациентка жива, состояние стабильное, выписка планируется в ближайшее время. Когда голос попросил номер палаты, она назвала и его.
Через полчаса Марко ворвался в отделение. Растрёпанный, с красными глазами, в пальто, накинутом как попало, он хватал взглядом медсестёр.
— Где моя жена? Где Соломия?
В палату он вошёл почти бегом. На пороге застыл. Соломия сидела на кровати, бледная, осунувшаяся, с загипсованной ногой. Одного мгновения хватило, чтобы она увидела в его глазах не радость, а животный ужас. Потом он справился с лицом и бросился к ней.
— Соломия! Родная! Ты жива! — Он обнял её, прижал к себе, целовал в волосы. — Я думал, потерял тебя. Где ты была? Что случилось?
Она терпела его руки, чувствуя, как внутри поднимается холодная тошнота. Как убедительно он играл. Как легко дрожал его голос там, где нужно. Если бы она не помнила его лицо над обрывом, могла бы поверить.
— Меня нашли, — сказала она.
— Я искал! Мы весь лес обошли. Спасатели, собаки, волонтёры. Я ночами не спал.
— Весь лес?
— Везде. По всем тропам. Во всех оврагах.
Ложь была такой прямой, что Соломия почти удивилась. Он уводил людей в другую сторону, но теперь говорил глазами любящего мужа.
— Врачи сказали, ты упала, — осторожно произнёс Марко. — Ты помнишь как?
Она выдержала паузу. Смотрела ему в лицо и видела, как напряжены скулы.
— Плохо. Всё как в тумане.
Облегчение мелькнуло слишком быстро, но Соломия успела заметить. Марко поверил, что падение и лихорадка забрали у неё главное.
Весь день он сидел у койки. Приносил фрукты, цветы, поправлял одеяло, говорил с врачами подчёркнуто заботливо. Медсёстры умилялись: как переживает. Соломия слушала его сладкие слова и вспоминала, как он сказал «прощай».
— Ты у меня одна, — шептал он вечером. — Самая дорогая. Я бы не пережил, если бы…
— Правда?
— Конечно.
Она отвернулась к окну. Нужно было выдержать ещё немного.
Утром её выписали. В коридоре, за поворотом, ждали Левченко с оперативниками. Техник закрепил микрофон под блузкой, проверил провод.
— Скажите пару слов.
— Слышно?
Оператор в наушниках кивнул.
— Чисто. Помните: громко, спокойно, прямые вопросы.
Левченко наклонился ближе.
— Он уверен, что вы ничего не помните. Это наше преимущество. Не давите сразу. Пусть сам начнёт говорить.
Соломия взяла костыли. Руки у неё не дрожали, и это удивляло её саму.
— Я готова.
Оперативная группа заняла место во дворе заранее. Машина стояла за соседним домом. Внутри сидели Левченко, двое оперативников и техник с приёмником. Запись включили, когда Соломия подошла к подъезду.
В наушниках послышался щелчок замка, скрип двери, стук костылей по коридору.
— Марко, я дома, — донёсся её голос.
Квартира встретила запахом алкоголя, грязной посуды и застоявшегося воздуха. В гостиной валялись пустые бутылки, пепельница была переполнена, на столе лежали смятые фотографии. Марко сидел в кресле, небритый, пьяный, с мутными глазами. Перед ним стояла бутылка, рядом лежал снимок молодой женщины.
— Ты? — Он поднял голову и несколько секунд смотрел на неё так, будто снова увидел призрак. — Соломия…
— Что здесь произошло? — спросила она, медленно проходя в комнату.
Он криво усмехнулся и ткнул пальцем в фотографию.
— Она меня бросила.
— Кто?
— Ярина. Моя Ярина. Деньги забрала и исчезла.
Соломия села напротив. Сердце билось сильно, но голос оставался ровным.
— Я не понимаю. Какая Ярина? Какие деньги?
Марко отхлебнул из бутылки, поморщился.
— Всё пропало.
— Объясни мне.
Он смотрел на неё мутно и жалко. Алкоголь размыл осторожность, обида требовала слушателя, а перед ним сидела жена, которую он всё ещё считал сломанной и ничего не помнящей.
— Любовница моя, — сказал он. — Полгода с ней. Беременная. Я думал… думал, начнём заново.
— Ты изменял мне?
— Да, — выдохнул он, и пьяные слёзы потекли по лицу. — Я ей всё рассказал. Про выплату, про хозяйство. Всё. А она забрала, что нашла: сбережения, заначку. Сказала, что любит другого. Номер сменила.
Соломия чуть подалась вперёд.
— Какую выплату?
— Страховую. Если бы ты умерла, мне бы выплатили крупную сумму. И земля осталась бы моя.
В машине за соседним домом Левченко поднял руку, показывая всем молчать. Запись шла.
— Если бы я умерла? — повторила Соломия. — Почему ты говоришь так, будто я должна была умереть?
Марко замолчал. На секунду в его глазах прорезалась трезвость. Но потом лицо исказилось, и он зло махнул рукой.
— Потому что должна была! Всё было сделано. Всё!
— Что было сделано, Марко?
Он смотрел на неё так, будто ненавидел за то, что она сидит напротив — живая, бледная, с костылями, и одним своим существованием рушит его план.
— Я привёл тебя на гребень, — сказал он глухо.
— Зачем?
— Чтобы столкнуть.
Слова повисли в комнате. Соломия почувствовала, как по коже пошёл холод, хотя знала ответ ещё до этой минуты.
— Ты толкнул меня?
— Да! — выкрикнул он. — Я толкнул тебя со скалы. Сам. Три месяца думал, где лучше. Чтобы выглядело как несчастный случай. Чтобы никто не докопался.
— Ради Ярины?
— Ради денег! Ради ребёнка! Ради новой жизни! — Он поднялся из кресла, шатаясь. — Ты всё равно жила прошлым. Богдан, хозяйство, твои травы, твоя боль… А мне надо было дальше. Она ждала ребёнка. Нам нужны были средства.
— И бумаги?
— Я сделал доверенности. Переписал долю. Подпись… — Он осёкся, но уже было поздно. — Какая разница теперь? Всё рухнуло. Ты живая, она сбежала, денег нет.
Соломия не отступила.
— Ярина знала, что ты собираешься сделать?
— Знала, — прошептал он. — Подталкивала. Говорила, что развод всё испортит, что я буду платить, делить, ждать. Мы вместе придумали. А потом она меня кинула.
За дверью подъезда послышались быстрые шаги. Во дворе хлопнула машина. Марко тоже услышал и вскинул голову.
— Сколько ты меня обманывал? — спросила Соломия.
— Полгода. Может, больше. Прости. Я не хотел, правда. Просто…
В дверь громко постучали.
— Откройте! Полиция!
Марко посмотрел на жену. В мутных глазах медленно появилось понимание.
— Ты записывала? — прошептал он.
Соломия ничего не ответила. За дверью снова ударили кулаком, и в этом звуке уже слышался конец всему, что он пытался построить на её смерти…
