— Соломия, ты чего там застыла?
Голос Марко выдернул её из воспоминания. Она стояла посреди тропы, так крепко сжимая ручку короба, что пальцы побелели.
— Задумалась, — сказала она. — Иду.
Лес впереди расступился. За небольшой поляной начинался каменистый подъём к скальному выступу. Марко пошёл первым, уверенно выбирая путь между камнями. Соломия карабкалась следом, придерживая короб одной рукой и цепляясь другой за выступы. Последние метры дались тяжело: мокрый камень скользил, дыхание сбивалось, сердце стучало в висках.
Но когда они вышли на площадку, усталость исчезла.
Перед ней раскрылся лес — огромный, осенний, бескрайний. Внизу серебрилась река. По склонам лежали жёлтые пятна берёз, тёмная хвоя, багряная листва. Далеко у горизонта едва виднелись крыши посёлка, маленькие, будто игрушечные. Гребень поднимался над рекой высоко, и от открытой высоты чуть кружилась голова.
— Марко, — выдохнула Соломия. — Как красиво… Я и не знала, что здесь такое место.
Он стоял за её спиной, не подходя к самому краю. Лицо было неподвижным, руки сжаты.
— Ты побледнел. Тебе нехорошо?
— Всё нормально. Просто высоту не люблю.
— Тогда стой подальше. Я только снимок сделаю, и пойдём.
Она подошла ближе к кромке. Ветер сразу тронул волосы у висков, холодно провёл по лицу. Внизу темнели кусты, рос молодой подрост, между камней блестела вода. Соломия подняла телефон. На чёрном экране на миг отразилось её лицо — усталое, раскрасневшееся от подъёма, почти счастливое.
— Спасибо, что привёл меня сюда, — сказала она, не оборачиваясь. — Давно ты мне такого не дарил.
— Да, — ответил Марко. — Место подходящее.
Слово прозвучало странно. Не «красивое», не «тихое», а именно подходящее. В голосе мужа лежала тяжесть, будто он не любовался видом, а ставил точку в давно решённом деле. Соломия услышала, как за спиной шоркнули подошвы. Марко приблизился.
— Соломия, — сказал он тихо.
— Что?
— Соломия.
Во второй раз её имя прозвучало так чуждо, что она успела только вздрогнуть. Обе его ладони ударили её между лопаток.
Мир резко сдвинулся.
Она качнулась вперёд, воздух вышибло из груди, каменная кромка мелькнула под ногами и исчезла. Соломия вскинула руки. Пальцы скользнули по мокрому камню, сорвались, снова зацепились — и нащупали узкий выступ. Тело повисло над пустотой. Ноги ударили по стене и не нашли опоры.
— Марко! — закричала она, задрав голову. — Помоги!
Наверху появилось его лицо. Он смотрел вниз без ужаса, без растерянности. Почти спокойно. Так смотрят на неприятную работу, которую уже решили довести до конца.
— Дай руку! — сорвался её голос. — Я падаю!
Марко не пошевелился.
— Прости, — сказал он. — Другого выхода нет.
Слова не укладывались в сознании.
— Что ты говоришь? Марко, руку! Я не удержусь!
Он наклонился чуть ближе.
— Ярина ждёт ребёнка. Нам нужны деньги.
Соломия моргнула. Пальцы немели, ногти царапали камень, под ними выступала кровь.
— Какая Ярина?
— Моя. Уже полгода. Она беременна.
Страх на мгновение отступил, уступив место ледяному, ясному пониманию. Он привёз её сюда не мириться. Не показать красоту. Не вернуть утраченное тепло. Он привёз её к краю, чтобы столкнуть.
— Ты хочешь меня убить?
— Не хочу, — раздражённо сказал он, будто она придиралась к мелочи. — Приходится. После несчастного случая будет выплата. Хозяйство тоже останется мне. Хватит, чтобы начать заново.
— Хозяйство? — Она едва слышала себя. — Земля моих родителей?
— Она всё равно должна перейти мне. Я подготовил документы.
Соломия смотрела на него снизу вверх. На человека, с которым хоронила сына. С которым молчала ночами, когда боль не давала дышать. Которому верила даже тогда, когда он стал резким и холодным. Их общая жизнь сжалась до его лица над обрывом и до фразы о деньгах.
— Марко, — прошептала она, чувствуя, как выступ уходит из-под пальцев. — Ради Богдана. Ради нашего мальчика. Вытащи меня…
