Ярина вернулась с работы усталая, но с редким за последние недели чувством облегчения. Родители уже обживались: Оксана испекла булочки с корицей в новой духовке, Роман повесил карнизы и прислал короткое сообщение: «держится крепко». От этих трех слов у Ярины стало тепло под ребрами.
Она открыла дверь своей съемной квартиры и сразу споткнулась о клетчатую сумку. Из молнии торчал пакет с одеждой, рядом стоял еще один сверток, перетянутый узлом. Воздух пах чужими сладкими духами, нафталином и цветочным мылом. Этот запах мгновенно вытеснил все привычное, будто в ее отсутствие жилье уже попытались переименовать.
В комнате на старом диване сидела Мирослава Павловна в зеленом костюме, явно выбранном для торжественного въезда. Остап стоял возле стола, скрестив руки. Оба смотрели на Ярину так, словно долго готовили эту сцену и теперь ждали, когда она наконец признает поражение.
— Наконец-то, — свекровь поднялась тяжело, но с блеском победительницы в глазах. — Давай ключи и бумаги. Хватит уже характер показывать.
Ярина сняла плащ, повесила его на крючок и аккуратно расправила рукав. Внутри не поднялось ни паники, ни злости — только ясная, ровная пустота.
— Какие бумаги, Мирослава Павловна? Вы куда-то собрались заселяться так поздно?
Остап шагнул вперед. Лицо у него покраснело, голос стал жестким, будто за спиной у него стояла не мать с сумками, а целая армия семейной правоты.
— Ты должна была сама отвезти ключи моей маме! — выкрикнул он, и в серванте звякнуло стекло. — Ей пришлось через весь город тащиться. Квартира куплена, так что прекращай выкручиваться и отдавай!
Ярина посмотрела на мужа почти с удивлением. Он действительно верил, что достаточно громко назвать чужое своим — и мир послушно перестроится. Мирослава Павловна стояла рядом, поджав губы и прожигая ее укором, будто уже заранее спрашивала, каково это — проиграть двум таким уверенным людям…
