Флаг Мирослава Павловна поднимала с восторгом. Через несколько дней она потащила Остапа в мебельный салон. Там ходила между диванами так важно, словно принимала дворец после ремонта. Трогала обивку, требовала показать раскладной механизм, придиралась к швам, спорила с консультантами и наконец выбрала велюровый комплект такого лилово-розового оттенка, что Остапу стало нехорошо еще до цены.
— Оформляйте на сына, — объявила она менеджеру. — Мы переезжаем, надо сразу по-человечески.
Остап побледнел. Денег у него почти не осталось: недавно он с гордостью обновил деталь в своей старой машине и считал это важным вложением. Теперь же в салоне на него смотрели мать, менеджер и ценник, от которого хотелось исчезнуть между шкафами.
— Мам, у меня сейчас нет такой суммы, — пробормотал он.
— А жена на что? Звони. Скажи, что я выбрала мебель.
Ярина в этот момент стояла в магазине у полки с крупами. Она взяла пачку гречки, перевернула ее в руках, проверила шов и только потом ответила.
— Ярин, мы в мебельном, — заговорил Остап слишком быстро. — Мама диван присмотрела. Переведи деньги, ладно? Неловко перед людьми.
— Ты просишь меня оплатить диван для квартиры, которой у твоей мамы нет и не будет?
— Ну она уже выбрала. Не устраивай сцену.
Ярина положила гречку в корзину.
— Сцену сейчас устраиваете вы. Передай Мирославе Павловне: если диван ей так дорог, пусть покупает на свои средства и ставит хоть во дворе, хоть в сарае. От меня не будет ни перевода, ни аванса, ни сочувствия. И не звони мне больше с такими просьбами.
Она сбросила вызов и пошла к кассе. В салоне вскоре поднялся шум: Мирослава Павловна обвиняла растерянного менеджера в неуважении к «серьезным покупателям», Остап делал вид, что вообще зашел сюда случайно, а охранник все отчетливее маячил у прохода. В итоге их проводили к выходу под свекровино шипение и Остапово молчание, в котором уже слышалась тревога: дома этот позор придется на кого-то переложить…
