Пространство под кроватью словно исчезло. Катерина больше не чувствовала ни пыли, ни затёкшего плеча, ни тяжести платья. Осталось только признание мужчины, которому она доверила почти десять лет собственной сломанной жизни.
Олег был за рулём. Из-за своей безответственности он погубил Зоряну, а затем позволил её сестре принять чужую вину, лишиться материнской любви и каждый день наказывать себя за то, чего она не совершала. Даже принесённые им в больницу фрукты, ласковые слова и терпеливые улыбки теперь превращались в части одного долгого обмана.
— Я вернусь к гостям, — первой нарушила тишину Вероника. — А ты успокойся. Ещё немного — и станешь мужем убитой горем невесты.
Она коротко рассмеялась собственной двусмысленности. Каблуки удалились, дверь скрипнула. Олег ещё некоторое время простоял у окна, затем ушёл и он.
Несколько минут Катерина лежала неподвижно. Где-то в большой комнате звучала музыка, кто-то передвигал стулья, проверял документы и звал невесту. Свадьба всё ещё готовилась начаться, хотя для неё уже закончилась.
Она осторожно выпутала фату из ножки кровати и выбралась наружу. В зеркале отражалась бледная женщина с красными глазами, серой полосой пыли на щеке и измятым платьем. Катерина вытерла лицо, вставила серьгу и достала часы из потайного кармана.
Стрелки неподвижно показывали без четверти один. На этот раз тусклый образ стал отчётливее: она сидит справа от водителя, смотрит на собственное запястье и просит кого-то снизить скорость. На руле — мужские руки.
Картина всё ещё распадалась на обрывки, однако главное уже не вызывало сомнений. Катерина не управляла машиной. Олег сидел слева, а Зоряна находилась сзади.
Она вышла в пустой коридор, прошла мимо дверей в зал и сняла с вешалки старое пальто. Набросила его прямо поверх белого платья, спрятав фату под воротником. Никто не заметил, как невеста спустилась по служебной лестнице и покинула дом через боковой выход.
На улице стоял ясный сентябрьский день. Подол мешал идти, прохожие оглядывались на странную женщину в свадебном наряде под старым пальто, но никто её не остановил. На углу Катерина остановила такси и назвала единственный адрес, где чувствовала себя защищённой, — часовую мастерскую.
Сегодня она не станет женой Олега. Не позволит ему переждать последние месяцы и снова использовать её молчание как укрытие. Как именно будет добиваться правды, Катерина ещё не знала, но решение уже работало внутри чётко, словно исправный механизм.
По дороге она почти не смотрела в окно. Белые складки платья заполнили заднее сиденье, фата сползала с плеча, а в кармане тяжело лежали остановившиеся часы. Катерина то и дело касалась их сквозь ткань, словно проверяла, не исчезнет ли только что услышанная правда вместе с оставшимся позади домом. Но каждое прикосновение возвращало прежнюю уверенность: её жизнь была построена на подмене, и теперь эту ложь предстояло разобрать так же внимательно, как сложный механизм.
Павел Сергеевич открыл дверь и застыл, увидев свадебное платье под пальто, пыль на лице и перекошенную фату. Он не стал спрашивать ни о гостях, ни о женихе. Только отступил, впустил Катерину и повернул ключ в замке.
Внутри пахло смазкой, старым деревом и остывшим чаем. Десятки настенных, каминных и настольных часов тикали каждый в своём ритме. Раньше Катерине казалось, будто это бьются маленькие сердца; сегодня их стройный ход не давал ей упасть.
— Садись, — сказал мастер и поставил чайник.
Она опустилась возле верстака, на котором лежали знакомые лупы, пинцеты и тонкие отвёртки. Увидев привычный порядок, Катерина наконец перестала сдерживаться. Рассказ вырывался обрывками: серьга, кровать, Вероника, медицинский архив, свадьба, признание.
Павел Сергеевич слушал, сложив руки на коленях, и не перебивал. Когда слова закончились, в мастерской снова осталось только тиканье.
— С самого начала в этой истории что-то не сходилось, — наконец произнёс он. — Через год после аварии ты пришла сюда почти бесцветной. Я видел людей, потерявших близких, и видел виновных. В тебе была другая мука — будто тебя заставили нести приговор, смысла которого ты сама не понимала.
— Почему же вы ничего не сказали?
— Что именно? Что старому мастеру кажется, будто ты не убивала сестру? Ты решила бы, что я просто тебя жалею. Для такой правды нужна опора, иначе сомнение мучило бы ещё сильнее.
Он поднялся, подошёл к небольшому сейфу, где хранил дорогие клиентские вещи, и достал свёрток. Развернул ткань и положил на зелёное сукно наручные часы.
— Ты оставила их здесь вчера. Я убрал под замок, чтобы не потерялись.
Катерина машинально коснулась кармана платья. Пальцы наткнулись на холодный корпус. Через мгновение на столе рядом лежали почти неразличимые наручные часы: светлые циферблаты, потёртые ремешки, одна и та же форма корпуса.
— Но эти всё время были при мне, — растерянно сказала она. — Значит, те, что вы достали, другие?
Павел Сергеевич поднёс оба корпуса к лампе, сравнил царапины и открыл заднюю крышку одного из них. На внутренней стороне виднелась крохотная процарапанная буква «З».
— Зоряна, — выдохнула Катерина.
— Полтора месяца назад ты сама попросила меня поставить эту отметку, — напомнил мастер. — Сначала Олег принёс тебе одни часы. После этого ты стала перебирать коробки с вещами сестры, нашла там такие же, принесла сюда, отремонтировала и велела пометить буквой. Часы Зоряны оставила в мастерской, а те, что вернул жених, носила при себе.
До этой минуты память подбрасывала лишь разрозненные вспышки. Теперь два одинаковых циферблата, лежавшие рядом, словно замкнули разорванный круг. Катерина вспомнила отцовские руки, коробочки на столе и слова о двух дочерях, похожих на две стрелки на одном циферблате…
