К последнему звонку девочки готовились заранее. Снова стали модными школьные платья и белые фартуки: у кого-то кружевные, у кого-то новые, у кого-то одолженные у старших сестёр. У Влады было только старое форменное платье. Фартука не было совсем.
— Мам, может, у нас есть белая ткань? Хоть небольшой кусок. Я сама попробую сшить, — попросила она.
Марьяна долго рылась в шкафу, в свёртках, в ящиках и наконец принесла отрез белого трикотажа.
Влада взяла его и сразу поняла: ткань слишком мягкая, тянется в руках, не держит форму.
— Из такого фартуки не шьют, — осторожно сказала она.
— Другого нет. Не хочешь — ходи без фартука, — устало ответила мать.
Влада промолчала. Весь вечер и часть ночи она возилась с выкройкой: раскладывала ткань на столе, смётывала, распарывала, снова подгибала края. Иногда ей казалось, что получается красиво. Белый фартук выглядел чистым, почти праздничным, если не смотреть слишком внимательно. Утром она надела платье, повязала своё изделие и увидела в зеркале, что трикотаж тянет вниз и слегка перекашивает фигуру. Переделывать уже было невозможно.
Во дворе школы шумели выпускники. Девочки поправляли банты, рассматривали друг друга, смеялись, фотографировались. Влада только подошла к своим, как один из мальчишек скривился и громко сказал:
— Ты это из чьего белья себе фартук выкроила?
Смех подхватили сразу. Кто-то потянул фартук за край, кто-то повторил ещё грубее, кто-то нарочно наклонился, будто рассматривал швы.
— Не трогайте, — выдавила Влада и отступила.
— Да ладно, мы же шутим, — заржали мальчишки.
Девочки стояли рядом и молчали. Их молчание было не лучше насмешек: они всё видели, всё понимали, но оставались зрительницами.
Линейка тянулась мучительно долго. Влада почти не слышала, что говорили учителя. Цветы, звонок, поздравления — всё расплывалось. Ей казалось, что на всём дворе видят только её фартук, неудачную ткань и этот смешной, жалкий перекос. Когда праздник закончился, она сорвалась с места и побежала домой, глотая слёзы.
У подъезда на лавочке сидела соседка, Галина Степановна. Она знала Владу с детства: иногда угощала пирожком, иногда просто улыбалась ей так тепло, что девочка чувствовала себя нужной. Увидев заплаканное лицо, женщина поднялась.
— Владочка, кто тебя обидел?
— Никто, — сказала Влада, пряча глаза.
Галина Степановна не стала расспрашивать. Она только мягко обняла её и вдруг заметила:
— Фартук новый?
Влада всхлипнула и неожиданно обрадовалась: соседка увидела не позор, а труд.
— Я сама сшила.
Женщина осторожно потрогала ткань.
— Материал, правда, не самый подходящий.
— Какой был, из такого и сшила, — ответила Влада, снова чувствуя ком в горле.
— Не сердись. Видно, что руки у тебя старательные. Пойдём ко мне.
— Зачем?
— Покажу тебе кое-что…
