Квартира Галины Степановны пахла свежей выпечкой, чистыми занавесками и спокойствием. У Влады дома всё было иначе: нужное, вытертое, практичное, без лишней красоты. Ковры не держали, чтобы младшие не пачкали, вместо штор висел тонкий тюль, мебель состояла из шкафа, стола и кроватей. Здесь же даже тишина казалась мягкой.
— Заходи в комнату, — позвала соседка.
Влада переступила порог и остановилась. На столе стояла швейная машинка. Ручная, старая, с потёртым корпусом, совсем не такая, какие она видела в мечтах, но для неё — прекрасная до невозможности. Девочка смотрела на неё, боясь даже моргнуть.
— Я просила такую у родителей, — прошептала она. — Сказали, слишком дорого.
— Приходи ко мне вечерами, — сказала Галина Степановна. — Покажу, как с ней обращаться. Освоишься, а потом, глядишь, и заберёшь себе. У меня она всё равно больше стоит без дела.
— Вы правда? — Влада не верила. — Не шутите?
— Какие уж тут шутки. Хочешь — сегодня начнём.
Домой Влада вернулась с таким светлым лицом, что Марьяна решила: праздник всё-таки прошёл хорошо. Она не спросила, почему дочь утром выбежала заплаканная, а вечером почти сияла. Дом снова шумел кастрюлями, бельём и чужими просьбами.
Вечером Влада постучала к соседке.
— Здравствуйте. Я пришла, как вы разрешили.
— Заходи, я всё приготовила.
— Что именно?
— Машинку, нитки, ткань. С чего-то же надо начинать.
У Влады перехватило дыхание.
— Я много читала. Могу сметать вручную, выкройку попробовать снять.
— Тем лучше. Значит, быстрее поймёшь, что к чему.
Галина Степановна села рядом и начала показывать: как вставлять нитку, как держать ткань, как не тянуть её на себя, как слушать ход машинки. Влада наклонилась так близко, что волосы упали ей на лицо. Она боялась пропустить движение, слово, поворот руки.
— Мне самой теперь тяжело, — призналась соседка. — Глаза уже не те, даже в очках строчку трудно ловить. А у тебя взгляд молодой, руки ловкие.
— Можно попробовать сшить что-нибудь настоящее? — спросила Влада.
Галина Степановна улыбнулась, подошла к комоду и достала длинное чёрное платье. Ткань мягко переливалась, как тёмная вода в вечернем окне.
— Какое красивое, — выдохнула Влада.
— У тебя скоро выпускной, а платья, кажется, нет. Вот из этого и сделаем.
— Но оно ваше.
— Носила, когда была моложе. Теперь пусть тебе послужит.
Они осторожно распороли платье по швам. Соседка объясняла, как думать о ткани, как не спорить с её направлением, а Влада рассказывала, какие линии видела в журналах. Иногда она робко возражала: здесь лучше убрать лишнее, там сделать мягче, тут по-другому повести вырез.
До машинной строчки в тот вечер дело не дошло. Галина Степановна устала и посмотрела на часы.
— На сегодня хватит. Успеем, деточка. Времени ещё достаточно.
Влада поднялась, хотя пальцы всё ещё тянулись к машинке.
— Простите, я вас задержала.
— Не извиняйся. Ты умеешь ждать. А завтра продолжим.
Домой Влада шла так, будто несла внутри маленький огонь. Марьяна встретила её на пороге.
— Гуляла?
— Когда это я гуляла? Я у Галины Степановны была. Она учит меня шить.
Мать посмотрела на неё внимательно, но расспрашивать не стала.
— Ладно. Иди спать.
Марьяна устала от материнства так, что всё чаще думала: главное она уже сделала — родила, выкормила, довела до школы. А дальше пусть каждый как-нибудь сам выбирается…
