После ужина Назар вышел проводить Марьяну и Галину Остаповну до машины. За воротами он остановился.
— Простите, — сказал он матери Марьяны тихо.
Галина Остаповна посмотрела на него внимательно.
— За что именно?
— За этот стол. За то, что вам пришлось слушать. За то, как ведут себя мои родители.
Мать помолчала.
— Назар, вы отвечаете за себя. Не за них.
Он кивнул, коротко, но Марьяна видела: эти слова попали глубоко.
В машине Галина Остаповна долго молчала. Она всегда молчала за рулём, когда думала. Только на третьем светофоре сказала:
— Он попросил прощения у почти незнакомого человека. Не потому, что обязан, а потому, что счёл правильным. Это хороший знак.
— Я знаю.
— Теперь о другом. «Общий долг» — опасная формулировка. Если бы мы вложились в его компанию, а он уже под активным иском, мы вошли бы в юридически проблемный актив. В лучшем случае потеряли бы средства. В худшем нас могли бы втянуть в схему как удобных партнёров.
— Ты думаешь, он понимает?
— Не всё. Люди в отчаянии видят ближайшую дверь и бегут к ней, не глядя под ноги.
Через два дня Виктор Миронович позвонил Марьяне сам. Голос был бодрее обычного.
— Рад, что дозвонился. Мы с Софией очень рады знакомству с вашей мамой. Чувствуется серьёзный человек. Я хотел бы ускорить разговор по проекту. Партнёры ждут подтверждения, понимаете, такие вещи нельзя затягивать.
Марьяна узнала этот приём: срочность, давление, обещание упущенной возможности. Они в «Живе» не раз слышали подобное от поставщиков.
— Давайте встретимся сегодня, — сказала она. — У меня дома. В шесть.
В трубке возникла пауза.
— У вас?
— Да. Адрес пришлю.
Сначала она позвонила матери. Потом Назару.
— Сегодня в шесть, — сказала она. — У меня. Ты будешь?
— Ты хочешь, чтобы я был?
— Да. Это должно случиться при тебе.
Потом она набрала Лесю.
— Мне нужен распечатанный документ.
— Какой?
Марьяна объяснила. Леся присвистнула.
— Значит, финальная сцена?
— Нет. Просто честный разговор.
Квартира Марьяны была маленькой, съёмной, без признаков достатка. Обычная мебель, полки, чайник, плед на диване, несколько книг. Именно такой её видели Ковальчуки в своём воображении, и в этом была особая ирония: квартира действительно была такой. Марьяна не играла бедность здесь. Она просто не покупала лишнего.
Назар пришёл первым. Бледный, собранный, с прямой спиной. Леся приехала с папкой, положила распечатку на стол лицом вниз и ушла на кухню, делая вид, что её нет. В шесть ровно зазвонил домофон.
Виктор Миронович вошёл и первым делом увидел сына. На лице промелькнуло раздражение или тревога, но он быстро справился.
— Назар, хорошо, что ты здесь. Всё-таки семейный вопрос.
— Да, — сказал Назар. — Семейный.
Они сели. Виктор Миронович уверенно заговорил о проекте: партнёры, сроки, вход, первый этап, место Назара в будущей структуре. Фразы были выстроены красиво, почти презентационно. Марьяна слушала, не перебивая. Назар смотрел на отца неподвижно.
Когда Виктор Миронович закончил, Марьяна перевернула лист и положила перед ним. На бумаге был распечатанный фрагмент судебного реестра: активное дело, иск на двенадцать миллионов, дата последнего заседания — совсем недавняя.
Виктор Миронович посмотрел на лист, потом на Марьяну.
— Откуда это у вас?
— Открытые данные. Любой может проверить.
Он медленно положил ладони на стол. Деловая интонация исчезла не сразу, но начала оседать, как пыль после удара…
