Тендер, о котором говорила Леся, оказался настоящим. Небольшой торговый центр в соседнем районе, когда-то переживший несколько неудачных ремонтов и теперь нуждавшийся в реконструкции. Владелец, Павел Игнатьевич, пожилой человек с тяжёлым взглядом и неожиданно мягким голосом, хотел «сделать из этого здания что-то человеческое». На первую встречу Назар поехал один.
Вечером он позвонил Марьяне.
— Ну?
— Дал неделю на предварительную концепцию. Я третий архитектор, с которым он говорит.
— Это хорошо?
— Пока не знаю. Первые двое предложили снести внутри почти всё и сделать обычный торговый зал. А я спросил, что там было раньше. Оказалось, кинотеатр. Закрылся много лет назад.
— И что ты с этим сделаешь?
Она услышала, как он улыбается.
— Вот об этом и буду думать.
Он думал четыре дня, почти не выходя из квартиры, кроме коротких прогулок за кофе. На пятый разложил на полу эскизы. Марьяна сидела рядом, поджав ноги, и смотрела, как старый кинозал становится центром торгового пространства. Не музейной витриной, не ностальгической декорацией, а живым местом: небольшой экран, вечерние показы, кресла, вокруг — магазины, кофейня, детская зона. Весь проект строился вокруг памяти здания, но не застревал в ней.
— Он примет? — спросила она.
— Не знаю. Но идея правильная. Правильные идеи надо предлагать даже тогда, когда их могут не выбрать.
Павел Игнатьевич выбрал. Позвонил после презентации и сказал всего несколько слов:
— Молодой человек, я такого не ожидал. Договор подпишем в понедельник.
Назар написал Марьяне одно слово: «Выиграл». Она перечитала его три раза. Потом отправила матери и Лесе. Потом просто сидела на диване и улыбалась пустой комнате. Это была победа Назара. Не её. Не Лесина. Не чья-то протянутая сверху рука. Его идея, его голос, его умение увидеть в старом здании то, что другие хотели снести.
Ей хотелось немедленно позвонить ему, сказать много лишнего, поздравить, рассмеяться, расплакаться. Но она удержалась на минуту. Дала этой новости побыть только его. В прежней жизни рядом с ним слишком часто пытались присвоить его решения, подставить под них чужие планы, вписать его успех в семейную схему. Марьяна не хотела делать то же самое даже радостью. Поэтому сначала она просто сидела и улыбалась, позволяя слову «выиграл» звучать отдельно, без её объяснений.
Через неделю Галина Остаповна сама позвонила Софии Павловне. Марьяна узнала об этом вечером.
— Мы встречаемся в субботу, — сказала мать.
— Где?
— У меня.
Марьяна поняла: это было приглашение без театра. Не нейтральная территория, где всем удобно прятаться, а настоящая кухня в трёхкомнатной квартире на окраине. Старый чайник, обычный стол, полки с крупами, окно на двор. «Смотри, какая я. И приходи такой, какая ты».
В субботу Марьяна не поехала. Это был разговор двух женщин, и посредники там были лишними. Вечером мать позвонила сама.
— Просидела три часа, — сказала она.
— О чём говорили?
— О детях. О деньгах. О том, как люди строят фасады, а потом не знают, где дверь наружу. Она честная, Марьяна. Запутавшаяся, но честная. Это разные вещи.
— Ты ей доверяешь?
— Пока нет. Но готова смотреть дальше.
Для Галины Остаповны это было почти благословение.
Через десять дней после подписания первого договора позвонил Виктор Миронович. Назар рассказал об этом вечером с выражением, в котором не было злости, но была боль.
— Кредитор подал ходатайство об аресте имущества. Суд его принял. До решения они не могут ничего продать или переоформить.
— Он просил денег?
— Нет. Просто предупредил. Сказал, что могут забрать машины и часть вещей, если всё пойдёт плохо. Ничего не просил.
Марьяна кивнула.
— Это другой разговор.
— Да. И от этого не легче. Я не собираюсь платить его долги. Но он мой отец. Смотреть на это тяжело.
— Ты можешь быть рядом как сын. Не как спасатель. Это разные роли.
Назар посмотрел на неё почти удивлённо.
— Откуда ты знаешь такие формулировки?
— От мамы.
Он усмехнулся.
— Тогда пора знакомиться с ней нормально.
— В воскресенье она жарит котлеты. Приезжай.
— Котлеты?
— Самые обычные. Из фарша. Со сковородки.
Он улыбнулся впервые за вечер.
— Приеду…
