В воскресенье Галина Остаповна открыла дверь в старом свитере и с полотенцем на плече. На кухне шипело масло, пахло жареным луком и домашней едой, которая не требует описаний в меню. Мать посмотрела на Назара оценивающе, но без холода.
— Проходите. Руки мойте. Сейчас будет готово.
Ужин был простым: котлеты, картошка, огурцы из банки, чай в старых кружках с выцветшим рисунком. Назар оглядел кухню — ту самую, где Галина Остаповна когда-то училась ночами, где Марьяна росла, где принимались все важные решения.
— У вас здесь хорошо, — сказал он. — Настояще как-то.
Мать посмотрела на него поверх кружки.
— Вы умеете видеть пространство. Это профессия или характер?
— Наверное, и то, и другое.
Она медленно кивнула, и Марьяна поняла: ответ засчитан. После этого разговор потёк легко. Назар рассказывал о бюро, первом проекте, старом кинозале внутри торгового центра. Галина Остаповна задавала точные вопросы, не вмешивалась с советами, не пыталась показать, что понимает лучше. К концу вечера они говорили так, будто знакомы давно. У двери, пока Назар надевал куртку, мать задержала Марьяну.
Марьяна наблюдала за ними с тихим удивлением. Мать редко пускала людей в пространство доверия так быстро, а Назар рядом с ней не пытался казаться умнее или успешнее. Он отвечал на вопросы честно: где не знает — говорил, что не знает; где сомневается — не прятал сомнения за уверенными фразами. Для Галины Остаповны это было важнее гладкости. Она всегда лучше относилась к людям, которые видят границы собственной компетентности, чем к тем, кто пытается выглядеть безошибочным.
— Хороший, — сказала она тихо.
Одного слова хватило.
В то время, пока Назар запускал своё дело, София Павловна училась разговаривать без фасада, а Виктор Миронович ждал суда, в жизни Марьяны происходило ещё что-то. Сначала она списывала странное состояние на усталость. Потом — на смену сезона. Потом поняла, что усталость здесь ни при чём.
Тест она купила в незнакомой аптеке на чужой улице. Не из стыда. Просто ей хотелось побыть с этим одной, без чьих-то случайных глаз. Дома заварила чай, поставила чашку на подоконник и заставила себя подождать положенное время.
Две полоски.
Марьяна долго смотрела на них. Потом сделала глоток чая и поморщилась: он был слишком сладким. Она не заметила, как положила две ложки сахара.
Первой позвонила матери.
— Мам, — сказала и замолчала.
Галина Остаповна тоже помолчала. Совсем недолго.
— Ты сейчас одна?
— Да.
— Хорошо.
— Почему хорошо?
— Потому что такие новости сначала надо почувствовать наедине. А уже потом делить с тем, кого любишь.
Марьяна смотрела в окно. На улице рано зажигались фонари.
— Ты рада? — спросила мать.
Марьяна ответила не сразу. Проверила себя изнутри, честно, без правильных слов.
— Да. Очень.
— Тогда остальное — детали. Звони Назару.
Она позвонила через час, когда тишина внутри перестала дрожать.
— Можешь приехать?
— Что-то случилось?
— Просто приезжай.
Он приехал через сорок минут. По её лицу понял, что разговор важный, но не стал спрашивать у порога. Марьяна взяла его за руку, провела на кухню и положила тест на стол.
Назар смотрел на две полоски долго. Потом поднял глаза.
— Это…
— Да.
В нём одновременно сменилось несколько чувств: растерянность, испуг, тёплое удивление, потом тихая радость, которая не нуждалась в громкости. Он обнял её крепко и долго.
— Я хочу, чтобы мы поженились, — сказал он ей в волосы. — Не потому, что так надо, а потому, что хочу.
— Я знаю.
— Ты согласна?
— Да.
Они стояли посреди маленькой кухни, и весь мир за окном на минуту отодвинулся куда-то далеко…
