София Павловна позвонила утром. Марьяна увидела имя на экране и почти сразу поняла: голос будет другим. Так и случилось. Не осталось ни светской мягкости, ни осторожной властности, ни материнской любезности. В трубке говорила просто уставшая женщина, которая, кажется, не спала всю ночь.
— Марьяна, Виктор рассказал мне всё.
Марьяна молчала.
— Я хочу встретиться. Вдвоём. Не оправдываться. Просто поговорить.
Они встретились в совсем простом кафе: стойка с выпечкой, несколько столиков у окна, бумажные стаканы. Не то место, где София Павловна чувствовала бы себя хозяйкой. И именно поэтому выбор был важен. Она пришла без декораций: пальто застёгнуто неровно, волосы без укладки, руки сжимают стакан кофе. За ночь она словно постарела на несколько лет.
— Я знала, что с деньгами плохо, — сказала она после долгого молчания. — Знала о долгах, об иске. Но я не знала, что Виктор пошёл к вам напрямую. И что попросил скрыть разговор от Назара.
— Не знали?
— Нет. Это его шаг. Но я не хочу снимать с себя ответственность. Моя вина в другом. Я шесть лет жила в фасаде. Делала вид, что всё нормально. Перед сыном, перед людьми, перед собой.
Она сделала глоток кофе и поморщилась, будто вкус оказался слишком горьким.
— Назар с детства видел, что мы говорим одно, а живём в другом. Я думала, он не замечает. Дети всегда замечают.
За окном люди торопились по своим делам, переступали лужи, поправляли шарфы, не подозревая, что за стеклом кто-то снимает с себя многолетнюю роль.
— Я ничего не прошу, — продолжила София Павловна. — Ни забыть, ни простить, ни считать нас приличными людьми. Просто вчера, кажется, закончилась одна жизнь. Та, где нужно было всё время изображать. Может, начнётся другая. Если вы с Назаром позволите нам хотя бы попытаться.
— Я не была вашим врагом, — сказала Марьяна. — Мне нужно было понять, кто передо мной. Без витрины.
— Теперь поняли?
— Чуть больше, чем раньше. Это уже что-то.
София Павловна посмотрела на неё без улыбки. В её глазах впервые не было расчёта. Только усталость и желание, чтобы всё наконец перестало быть спектаклем.
— Вы познакомите меня с вашей мамой? По-настоящему. Не за ужином.
Марьяна подумала о Галине Остаповне, её кухне, старом чайнике, привычке проверять документы до последней строки.
— Познакомлю. Но она сама решит, когда и как.
София Павловна кивнула. Спорить не стала.
Мать выслушала пересказ разговора молча. Потом долго ходила по квартире — ровными, чуть тяжёлыми шагами, знакомыми Марьяне с детства.
По этим шагам Марьяна всегда понимала, что внутри у матери идёт работа. Галина Остаповна не любила быстрых оценок. Она могла отреагировать резко, но решения принимала медленно, как человек, который много раз платил за чужую поспешность. Сейчас она ходила от окна к столу, от стола к плите, иногда останавливалась, касалась пальцами спинки стула и снова шла. Не драматично. Просто давала фактам занять свои места.
— Она пришла сама? Без мужа?
— Да.
— И признала свою часть вины, не прячась за него?
— Именно так.
— Хорошо. Я встречусь с ней. Но не сразу. Пусть всё немного отстоится.
Две недели, которые мать назначила почти не объясняя, оказались странными. Событий было много, а внутри стояла тишина после грозы. Назар зарегистрировал своё дело. Назвал бюро просто — «Ковальчук-проект».
— Почему так? — спросила Марьяна.
— Потому что это моё имя и моя работа, — ответил он. — Прятать не хочу.
Пока бюро существовало почти на бумаге: счёт, старый ноутбук, стол в углу однокомнатной квартиры. Но в этом было больше настоящего, чем во всех отцовских разговорах о партнёрах…
Назар учился начинать без чужой тени. Сам выбирал шаблон договора, сам считал будущие расходы, сам спорил с собой, какой проект брать, а от какого отказаться, чтобы не продать новое дело ещё до рождения. Марьяна видела, как трудно ему не попросить совета у отца по привычке, не свернуть на знакомую дорогу, где всегда кто-то старший говорит, что делать. Но каждый раз он останавливался. Пусть медленно, пусть неловко, зато своими руками…
