Через две недели после ужина София Павловна позвонила сама. Голос был всё тот же — тёплый, аккуратный, с хорошо отмеренной дозой сердечности.
— Марьяна, я подумала, нам с вами стоит пообедать вдвоём. Без мужчин. Просто поговорить по-женски.
Марьяна согласилась. Ресторан София Павловна выбрала сама — в центре большого города, на нейтральной, но явно привычной ей территории. Она пришла раньше, заняла столик у окна и встретила Марьяну улыбкой хозяйки положения. Марьяна приехала в том же старом пальто, с той же холщовой сумкой и в тех же сапогах. Роль нужно было выдерживать до конца.
София Павловна заказала салат и рыбу. Марьяна выбрала суп и хлеб, самое простое в меню. Быстрый взгляд напротив отметил этот выбор и, кажется, остался им доволен. Первые двадцать минут они говорили о погоде, детстве Назара, городской суете, ресторанах, которые открываются и закрываются быстрее, чем люди успевают к ним привыкнуть.
Потом София Павловна сложила руки на столе.
— Марьяна, я хочу поговорить откровенно. Как женщина с женщиной.
— Конечно.
— Вы любите Назара?
— Да.
Ответ был слишком простой, чтобы его можно было обойти. София Павловна кивнула, но взгляд её стал внимательнее.
— Назар — человек с большим будущим. Но будущему нужен фундамент. Не только профессиональный, семейный тоже. Я как мать думаю о том, чтобы рядом с ним был человек, с которым можно строить устойчивую жизнь.
— Устойчивую в каком смысле?
— В самом обычном. Молодым всегда нужна поддержка. С нашей стороны мы сделаем всё, что сможем. Но важно, чтобы и другая сторона понимала реальность.
Слово «поддержка» повисло между ними мягкой тканью, под которой легко угадывалась форма денег.
— Вы хотите спросить, есть ли у меня или у моей семьи средства? — прямо сказала Марьяна.
София Павловна не смутилась. Только немного подняла брови, как будто прямота была неожиданно грубой.
— Нет-нет, что вы. Я говорю не о суммах, а о взгляде на жизнь. О близости ценностей.
— Мы живём скромно, — ответила Марьяна. — Мама управляет небольшим медицинским центром. Я работаю в маркетинге. Большого капитала у нас нет.
В лице Софии Павловны что-то едва заметно сместилось. Не разочарование в чистом виде, нет. Скорее быстрый пересчёт. Внутренний столбик цифр, из которого исчезла нужная строка.
— Главное, конечно, чувства, — сказала она почти сразу, снова улыбнувшись.
Обед закончился через сорок минут. Счёт София Павловна взяла на себя, не предлагая делить. У входа они попрощались тепло, почти ласково. Марьяна дошла до угла, свернула и остановилась. Проверка состоялась. София Павловна хотела понять, есть ли у семьи невесты деньги. Ответ «нет» её не разрушил, но изменил. Значит, ответ был важен.
Она стояла у стены дома, где ветер гонял по тротуару влажные листья, и восстанавливала разговор по фразам. «Фундамент», «поддержка», «реальность», «ценности» — все эти слова были слишком мягкими, чтобы их можно было обвинить напрямую, и слишком точными, чтобы принять за случайность. София Павловна ничего не попросила, не назвала суммы, не произнесла ни одного грубого слова. Но Марьяна вышла из ресторана с ощущением, будто её не слушали, а просвечивали на свет, пытаясь определить толщину кошелька под старым пальто.
Вечером Леся пришла к Марьяне с тетрадью. Она всегда делала записи от руки: говорила, что так мысли становятся послушнее. Марьяна пересказала обед. Леся кивала и писала.
— Они прощупывают, — сказала она. — Теперь варианты. Либо решат, что ты бесполезная партия, и начнут давить на Назара. Либо попробуют зайти прямо.
— Второе, — сказала Марьяна. — Виктор Миронович не похож на человека, который отступает после первой неудачи.
Поздно ночью написал Назар: «Ты не спишь?»
Она ответила: «Нет».
Он позвонил почти сразу. Голос был усталый и непривычно тихий.
— Мама сказала, что вы обедали.
— Да. Поговорили.
Пауза.
— Марьяна, мне нужно тебе кое-что сказать. Не по телефону. Давай завтра встретимся. Лучше дома. У меня или у тебя.
— У тебя, — сказала она.
Если он собирался произнести то, чего она боялась, пусть это случится в его пространстве. Так легче будет встать и уйти…
