На следующий вечер Назар открыл дверь в джинсах и простой рубашке. Лицо было бледнее обычного, движения — собраннее. Он поставил чайник, сел напротив Марьяны за кухонный стол и какое-то время смотрел на деревянную поверхность, будто там лежали слова, которые ему нужно было поднять.
— Три недели назад я услышал разговор родителей, — начал он. — Случайно. Ночью вышел за водой и остановился у двери кухни, потому что услышал своё имя.
Марьяна не перебила.
— Отец говорил матери, что нужно торопиться. Что кредиторы снова напоминают о себе, что дом скоро нечем будет оплачивать, что если я приведу «правильную» девушку, часть вопросов можно закрыть. Он говорил о семье невесты. О деньгах. О вложении в его новую компанию.
Чайник шумел всё громче, но Назар будто не слышал.
— Ты знал это три недели, — сказала Марьяна.
— Да.
— И молчал.
Он не отвёл взгляд.
— Молчал. Сначала потому, что не хотел верить. Потом потому, что не понимал, как сказать. Это мои родители. Я надеялся, что неправильно понял. Что вырвал кусок разговора из контекста. Но после вашего обеда мама вернулась с таким лицом, что я понял: она тебя проверяла. И поняла, что ты им не подходишь.
Чайник щёлкнул и выключился. Назар не двинулся.
— Сегодня отец спросил меня, есть ли у твоей матери «что-то за душой». Тогда я понял, что следующий шаг они сделают уже к тебе или к ней. И я не имею права ждать дальше.
Он говорил без самозащиты, и это было важнее самих слов. Не объяснял, что хотел как лучше. Не требовал понимания. Просто выкладывал на стол свою вину.
Марьяна знала, как звучит человек, который хочет только уменьшить наказание. Такие люди заранее расставляют оправдания, подсовывают смягчающие обстоятельства, говорят о сложном детстве, трудном выборе, чужом давлении. Назар этого не делал. Каждая его фраза оставалась на столе тяжёлой и неприкрытой. От этого боль была честнее, но не легче. Ей хотелось одновременно встать и уйти, протянуть руку, закричать, замолчать. Она сидела неподвижно, потому что в такие минуты любое движение могло стать решением раньше времени.
— Марьяна, я не знаю, какие у тебя деньги, и не хотел знать. Не потому, что я особенный, а потому, что мне правда нужна ты. Но я должен был сказать раньше. Не сказал. Это моя вина.
Она долго смотрела на его руки — неподвижные, сжатые, слишком напряжённые для человека, который пытается казаться спокойным. Потом встала, подошла к сумке и достала телефон. Нашла сохранённый скриншот главной страницы сайта бренда «Жива», где под описанием стояло её имя — сооснователь, руководитель продукта. Положила телефон перед Назаром.
Он прочитал. Потом ещё раз. Потом медленно поднял глаза.
— Это ты?
— Я.
— «Жива» — та самая, что продаётся в аптеках?
— Во многих.
Назар откинулся на спинку стула и тихо рассмеялся. Смех был не весёлый, а какой-то выдохнувший: над странностью, над нелепостью, над тем, как далеко они оба ушли в своих молчаниях.
— Значит, мы оба играли роли, — сказал он. — Я — что не знаю. Ты — что небогатая.
— Не совсем равный обмен, — ответила Марьяна. — Ты знал три недели. Я начала подозревать с первого ужина. Мы оба не сказали правду сразу, но причины разные.
Он кивнул и опустил взгляд.
— Что теперь?
Марьяна вернулась на своё место.
— Теперь решим, что делать с твоими родителями. Вместе, если ты хочешь вместе.
— Хочу, — сказал он сразу.
Они просидели за столом ещё почти два часа. Назар рассказывал, как после краха отцовских дел семья начала жить внутри декорации: внешне всё красиво, внутри постоянное напряжение, замалчивание, короткие разговоры за закрытыми дверями. Марьяна рассказала о матери, о «Живе», о двух мужчинах, которые влюбились не в неё, а в возможность приблизиться к её деньгам. К концу вечера между ними было меньше красивой неопределённости и больше тяжёлой, но честной близости.
У двери она спросила:
— Если твои родители узнают, кто я, они остановятся?
Назар подумал.
— Нет. Отец, скорее всего, начнёт искать способ использовать это.
— Тогда пока молчим. Посмотрим, насколько далеко они готовы зайти.
Он кивнул. Марьяна вышла к такси с ощущением, что они оба сняли по одной маске. Остальные ещё оставались на лицах…
