На следующее утро позвонил Виктор Миронович. Не Назару — Марьяне. Голос был деловой, сухой, привычный к распоряжениям.
— Марьяна, у меня есть к вам разговор. Лучше встретиться без Назара. Тема такая, которую стоит обсудить спокойно.
Она выдержала три секунды.
— Хорошо. Где?
Он назначил кафе в деловом квартале: недорогое, не слишком заметное, без лишней торжественности. Место человека, который хочет говорить о деньгах так, будто речь идёт всего лишь о рабочем вопросе. Назару Марьяна написала сразу: «Твой отец позвонил. Встречаемся сегодня. Потом расскажу».
Ответ пришёл быстро: «Я знаю. Он сказал. Ты уверена?»
«Да».
Мать, узнав о встрече, сказала:
— Слушай больше, чем говори. Не помогай ему формулировать. Люди, которые приходят за выгодой, сами всё произносят, если им не мешать.
Виктор Миронович пришёл раньше. Сидел с кофе, телефон убрал сразу, как только она вошла. Встал, поздоровался, дождался, пока она сядет. Манеры у него были хорошие, отработанные годами переговоров.
— Буду прям, — начал он, когда официант ушёл. — Мне кажется, вы это цените.
— Ценю.
— Понимаю, что на ужине мы могли показаться вам слишком сдержанными. Новые знакомства, семейное волнение… Но разговор не об этом. Он о Назаре и о его будущем. И, честно говоря, о нашей семейной ситуации.
Марьяна держала чашку обеими руками и молчала.
— Назар талантлив, — продолжил Виктор Миронович. — Но его бюро маленькое, зарплата скромная. В большом городе на это трудно строить жизнь. У меня есть проект. Серьёзный. Партнёры готовы подключиться, концепция проработана, но нужен первоначальный вход. Для запуска, оформления, первого этапа.
Он чуть подался вперёд.
— Я не прошу денег. Говорю о возможности. Если вы или ваша семья захотите войти как партнёры, это будет выгодно всем. Назар получит должность, которая ему подходит. Всё останется внутри семьи.
«Внутри семьи» прозвучало красиво и опасно.
— Сколько? — спросила Марьяна.
Он на мгновение потерял темп.
— Для первого этапа — около четырёх миллионов.
Цифра легла на стол между чашками. Виктор Миронович смотрел на Марьяну с профессиональным оптимизмом, но под этой маской проступала усталость. Не артистичная, настоящая, глубоко въевшаяся. Марьяна знала такой вид по рассказам матери: когда нужно улыбаться, хотя средства заканчиваются раньше месяца.
В эту секунду ей почти стало его жаль. Не настолько, чтобы спутать жалость с согласием, и не настолько, чтобы забыть о собственных границах. Просто за переговорщиком, который привык говорить о возможностях, она увидела человека, загнанного в угол собственными прежними решениями. Он не просил прямо, потому что прямота разрушила бы остатки достоинства. Он называл просьбу партнёрством, потому что так легче смотреть на себя утром. Но смысл от этого не менялся.
— Мне нужно подумать, — сказала она ровно.
Он кивнул, явно решив, что разговор прошёл удачно.
— Разумеется. Только пока без Назара. Сначала нам с вами нужно понять, есть ли общее видение.
Без Назара. Она запомнила.
После встречи Марьяна написала ему: «Он просит четыре миллиона в партнёрство. Просил не говорить тебе».
Ответом был один знак вопроса. Она набрала: «Вечером расскажу всё».
Галина Остаповна, получив сообщение, велела приезжать. Когда Марьяна вошла на кухню, мать уже сидела с ноутбуком.
— Старые долги — не всё, — сказала она, разворачивая экран. — Три месяца назад один кредитор подал новый иск. Требования — двенадцать миллионов. Дело ещё рассматривается.
Марьяна смотрела на строки реестра.
— Значит, четыре миллиона не на проект.
— Скорее всего, на самый срочный пожар, — ответила мать.
За окном начинался мелкий дождь. Галина Остаповна закрыла ноутбук.
— Дадим им ещё немного верёвки. Пусть скажут всё открыто. Потом скажем мы.
Марьяна кивнула. Верёвка так верёвка…
