На следующее утро Андрей позвонил сам, злой до хрипоты. Юрист Паламарчуков уже узнал об экспертизе и заявил: окурок, найденный спустя сутки, ничего не доказывает. Марьяна, мол, часто гуляла в тех местах. Улика спорная, в суде ее будут ломать.
— Они все знают, — сказал Андрей. — Кто-то слил. У Гордея руки длинные.
— Катерина?
— Официально ничего не писала. Защитить ее я пока не могу.
Мирон сразу набрал Катерину. Длинные гудки ушли в пустоту. Через двадцать минут он уже стоял у ее калитки. Ставни закрыты, двор пустой. Соседи, понизив голоса, сказали: уехала рано утром к сестре в большой город. На месяц, может, больше.
Мирон стоял у закрытой калитки и чувствовал, как холодная злость собирается в груди. Марьяне хватило нескольких часов, чтобы убрать единственного свидетеля.
Когда он вернулся, у ворот сторожки стояла серебристая машина. Возле нее прохаживался гладкий мужчина в дорогом сером костюме, совершенно чужой среди сосен, грязи и мокрой травы.
— Мирон Савич? Я представляю интересы семьи Паламарчук. Моя доверительница предлагает решить вопрос без шума.
— Каким образом?
— София уезжает из округа. Навсегда. Взамен получает крупную сумму. Достаточную для новой жизни.
Он протянул визитку. Мирон не взял.
— Убирайся.
— Вы понимаете, с кем связываетесь? Вы всего лишь смотритель.
— Пока я всего лишь смотритель, ты еще можешь уйти сам.
Юрист сел в машину, но перед тем как захлопнуть дверь, бросил на дом холодный запоминающий взгляд.
София стояла у окна и слышала все.
— Они хотят меня купить.
— Да.
— Если я соглашусь, она останется чистой.
— Скорее всего. Катерина исчезла. Окурок будут оспаривать. Без твоего заявления дело посыплется.
София села, сжав пальцы в кулаки.
— Я не уеду. Она не выбросит меня из жизни, как ненужную тряпку.
Мирон посмотрел на нее с тихим уважением. В первую ночь она казалась почти прозрачной от страха. Теперь под этим страхом проступало железо.
— Значит, нужно то, что она не сможет оспорить. Что-то еще.
София прикусила губу.
— Когда она везла меня… я уже немного слышала. Она думала, я без сознания. Говорила то ли мне, то ли себе. Сказала: «Я уже однажды так делала. Тогда вышло. И теперь выйдет. Такие девки исчезают тихо, если не оставить им выбора».
Мирон медленно выпрямился.
— Уже однажды, — повторил он.
Эти слова не могли относиться к Софии. Значит, до нее была другая. Та, кто тоже мешала Марьяне Паламарчук и исчезла так, что никто не сумел вернуть ее назад…
